– О, входите! – услышали они приятный высокий голос пожилой женщины. – У меня и чай на плите.
Отступать было поздно. Они вошли и очутились в уютной, тесно заставленной гостиной. Стулья и диван с цветастой обивкой, огромные гулко тикающие старинные часы, яркие экзотические ковры на стенах по ковантийской моде.
Итаналон принесла поднос с чайником и тремя чашками. Она была похожа на этакую бодрую бабусю лет семидесяти. Волосы у нее были густые и совсем седые, а лицо – как у херувима. На носу сидели очки с круглыми стеклами. Длинное мешковатое ситцевое платье делало ее вовсе не похожей на магов второго ранга. Только очки выглядели необычно – абсолютно черные и непрозрачные.
Колдунья поставила поднос на старинный кофейный столик, разлила чай и с чашкой в руке опустилась в мягкое кресло-качалку.
– Мы… – начала Кира, но Итаналон остановила ее.
– Я знаю, кто вы. Я ждала вас. Когда Амала описала вас, я поняла, кем вы должны быть.
Кира было вскочила, но чародейка мягко остановила ее.
– Так ты на нашей стороне? – спросила Кира.
– Дорогая, уже лет двести я не принимаю ничью сторону в житейских конфликтах. Со временем политические интриги и соперничество хвастливых мальчишек ужасно надоедают! Я занимаюсь чистыми исследованиями и время от времени помогаю людям, если они приходят ко мне, а кто они и какие – для меня не важно.
Сэм, несколько шокированная, спросила:
– И тебе все равно, что этот, Клиттихорн, может уничтожить, как говорят, жизнь во всех мирах?
– О! Что за ерунда! Уничтожить жизнь гораздо труднее, чем думают материалисты в своей ограниченности.
Она допила чай, откинулась в кресле и посмотрела на Сэм сквозь темные очки.
– Ты хочешь жить, дитя? Если нет, я ничего не смогу для тебя сделать.
Сэм и сама не раз думала об этом.
– И да, и нет. Я хочу жить, но не так, как сейчас. Я устала бесконечно скитаться, одинокая и преследуемая. Должен же быть конец этому.
– Конец есть всему. Что-то из этого – судьба, предопределенная вероятностью, но что-то – наш собственный выбор, правильный или ошибочный. Кажется, твоя проблема в том, что ты не знаешь на самом деле, какого конца хочешь. Ты думаешь, что была счастливее, когда позволяла судьбе нести тебя, но это не счастье. Умственное отупение, пассивность превращают человека в растение. Для растений все хорошо, пока им хватает воды и солнца. Но в конце концов из них варят суп. До сих пор ты позволяла другим выбирать за тебя и только жаловалась, что тебе их выбор неудобен. Посмотри, куда это привело тебя. Надо иметь мужество пнуть судьбу, взять ее нить в свои руки. Это может кончиться хорошо, может – плохо, но только так можно жить.
– Но какой выбор я могла сделать? Итаналон встала.
– Что сделано, то сделано. Если ты действительно хочешь жить, ты должна пройти испытание. Нужно иметь мужество посмотреть в лицо своему единственному врагу. Этот враг – ты сама. Либо ты выйдешь отсюда живой и сильной, либо скатишься в яму растительного существования. Выбирай.
Сэм встревожилась:
– Что это за испытание? Итаналон пожала плечами:
– Я не могу сказать, оно никогда не бывает одинаковым для двух разных людей. Даже я не представляю, с чем ты столкнешься, но все это уже сейчас есть в тебе. Решай. Рискнешь или уходишь?
– Решать прямо сейчас?! Старая колдунья улыбнулась:
– А почему нет?
– Я… я… – Сэм была застигнута врасплох. Выбирать неизвестно что, даже без раздумий? Это нечестно!
– В жизни выбираешь не из тех возможностей, что существуют вообще, а лишь из тех, что тебе представились или тобой созданы. Редко когда есть время на раздумья.
– Хорошо, я согласна.
– Вот и прекрасно! Значит, жизнь не совсем угасла в тебе. Пойдем. Нет, Кира, ты останешься со мной. Налей себе еще чаю. Ты не можешь участвовать в этом.
Итаналон провела Сэм в маленькую уютную спаленку, где у стены стояло что-то большое, плоское, закрытое черной тканью.
– Сними с себя все, – приказала чародейка. – Положи сюда, на кровать. В это маленькое путешествие тебе ничего не нужно брать.
Сэм так и сделала и теперь стояла посреди комнаты в полном недоумении. Итаналон отодвинула черный занавес, открыв огромное – до самого потолка – старинное зеркало. Сэм взглянула в него. Отражение было странное. Ярче, чем должно было быть, но, главное, в зеркале отражались только она и Итаналон – ничего другого.
– Подойди поближе, смотри на свое отражение, – сказала Итаналон, отступая к двери и исчезая из зеркального мира. Не бойся, здесь нет ничего, что может причинить тебе боль телесную. А душевные страдания… они ведь всегда с тобой, не правда ли? Просто смотри в глаза своему отражению.
Вот глаза Сэм словно соприкоснулись с ее же глазами в зеркале, и вдруг она почувствовала, что оказалась внутри самого зеркала. Оглянулась – ничего, кроме еще одной зеркальной стены.
"Что теперь? – мысленно поинтересовалась она. – Просто стоять здесь, глядя на себя, или что?"
– Что ты хочешь увидеть? – спросило отражение ее глубоким низким голосом.
Сэм испугалась и вздрогнула, отражение – нет.
– Кто ты? – спросила девушка.
– Ты, – ответило отражение. – Я обитаю здесь, но я не существую, пока кто-нибудь не отразится во мне. Тогда я становлюсь зеркальным подобием, только меня не отягощает ничто из того, что ты носишь с собой: ни чар, ни снадобий, никаких вещей. Но пока ты отражаешься во мне, я обладаю твоим разумом, твоими воспоминаниями, всем. Я могу существовать, могу жить только как другой.
– Ну, на этот раз твое приобретение не слишком удачно, – вздохнула Сэм.
– О, я не знаю. Когда у тебя нет тела, нет твоих собственных воспоминаний, приятно побыть живой. Я была бы счастлива выйти, жить твоей жизнью, если бы могла. Что ты видишь в своем отражении такого плохого?
– Ну, во-первых, я толстая.
– Да. И что? Почему быть толстой хуже, чем худой?
– Ну, когда ты толстая, люди над тобой смеются. Как будто ты урод или что-то вроде, но только сама в этом виновата.
Зеркало задумалось.
– Тогда почему ты толстая?
– Если ты – это я, ты знаешь, это проклятие.
– Демон сделал тебя толстой?
– Нет, я сама. Слишком много ела. А Бодэ поощряла это. Она выпила любовное зелье, так что для нее я всегда оставалась привлекательной, но, думаю, она не хотела, чтобы кто-то еще чувствовал то же.
– О, выходит, это сделала Бодэ. Так кто из вас выпил то любовное зелье?
– Конечно же, она!
– Значит, она не была свободной, но ты-то была. Ты разъелась от скуки, а может, просто потому, что чувствовала себя в безопасности, могла не думать о том, что скажут другие. У тебя наследственная склонность к избыточному весу, с обеих сторон. Твой отец был крупным, и твоя мать одно время была очень полной, не так ли?
Воспоминания внезапно нахлынули на нее. Ее отец: большой, сильный, сложенный, как борец. Ее мать: определенно весьма кругленькая. Она сама девяти-десяти лет; круглолицая, девочки вечно дразнят ее, и она приходит домой в слезах, ненавидя себя. А потом всю свою юность изо всех сил старается похудеть. Она думала, что была толстой тогда, вот бы ей сейчас тот вес!
А после развода мать просто помешалась на голодании и всяких модных диетах, чтобы выглядеть «прилично» для устройства на работу. И дочери без конца твердила: "Ты слишком толстая". Но, пожалуй, Сэм оставалась равнодушна к этим упрекам.
– Почему ты осталась толстой?
– А это уже из-за демона. Он наложил на меня проклятие не терять вес, пока я не доберусь до Булеана.
– Действие проклятия кончилось, когда демона убрали из Акахлара, – возразило зеркало. – Ты можешь не лгать мне, потому что я – это ты, скажи правду себе. Не хочешь ли ты перестать беспокоиться о своем весе?
Правду, хм? Правда была в том, что отражение право. Она не обжора. Да, ей хотелось бы похудеть, но ей надоело стремиться к этому, чтобы угодить другим людям. Она никогда не собиралась покорять сердца, а ее полнота не казалась ей уродливой.
– Да, я хотела бы сбросить несколько фунтов, но не ценой таких мучений, – призналась она.
– Итак, полнота не имеет для тебя большого значения. Ты несчастлива только из-за того, как относятся к ней другие. Там, дома, может быть, это и имело какое-то значение, но сейчас… Ты завидовала красоте Чарли, но разве ты не заметила, что здесь люди относятся к тебе как к взрослому человеку, который что-то значит в обществе, а Чарли считают безмозглой куклой? Красивой куклой, бесспорно, но кому нужна пятидесятилетняя куртизанка? А ведь Чарли умна. Уверяю тебя: останься она такой же пухленькой и миловидной, какой была раньше, она бы жила и наслаждалась жизнью.
И вновь Сэм пришлось признать, что отражение сказало правду. Красота Чарли была лишь результатом действия магии и алхимии. Подруга заплатила за свое внешнее совершенство утратой свободы. Тело Чарли предназначалось только для одного: пленять мужчин.
– Ну, допустим, – сказала Сэм отражению, – но я еще и лесбиянка. Я обречена быть изгоем в любом обществе. Это против Бога и природы.
– В самом деле? Если и существует Бог или боги, возможно, он или они допускают оплошности. Есть несчастья и похуже, а люди все равно ухитряются жить в мире с обществом и с самими собой. Твоя склонность была усилена Клиттихорном, еще когда тебя затягивало в Акахлар. Он рассчитывал, что в этом случае, даже если ты улизнешь от него, ты все равно останешься бездетной и не подаришь стихиям еще одну Принцессу Бурь.
– Ты хочешь сказать, что дело не только во мне?
– Да. В раннем детстве девочки предпочитают играть с девочками, а мальчики – с мальчиками. Даже подростки часто сохраняют эти дружеские связи. Но сексуальные влечения толкают их к противоположному полу. И в какой-то момент дети пересекают этот барьер. Физическое удовольствие от общения между полами очень сильно. Иначе жизнь прекратилась бы. Но некоторые этот барьер не могут перейти – по разным причинам. Ты всегда думала, что тебе должны нравиться мальчики, и хотела, чтобы так оно и было, ты даже смирилась с тем, что однажды выйдешь замуж. Этого ждали от те