Окончательная гибель Чехословакии как государства отныне становилась лишь вопросом времени. Причем времени весьма краткого – в результате развития процессов, взявших свой старт в Мюнхене, 15 марта 1939 года ее осколки были оккупированы полностью – Богемия и Моравия Вермахтом, а Подкарпатская Русь – войсками хортистской Венгрии. Отделившаяся было Словакия «отдалась под протекторат Германии» в тот же самый день…
Таким образом за каких-то полгода территория дьявольского «Третьего Рейха» увеличилась очень внушительным образом. Но если бы только территория. В распоряжение Германии попали значительные запасы вооружения бывшей чехословацкой армии, позволившие вооружить 9 пехотных дивизий, и чешские военные заводы. Перед нападением на СССР из 21 танковой дивизии вермахта 5 были укомплектованы чехословацкими танками. Промышленность Чехословакии, в том числе и военная, была одной из самых развитых в Европе. Заводы «Шкода» с момента оккупации Германией и до начала войны с Польшей произвели почти столько же военной продукции, сколько произвела за это же время вся военная промышленность Великобритании. Так ковался тот меч, с которым два года спустя «арийские сверхчеловеки» пришли уничтожать наших дедов.
Нельзя упомянуть еще об одной достаточно гнусной стороне тех событий. Прямым военным союзником гитлеровской Германии в деле растерзания Чехословакии выступала Польша. 21 сентября 1938 года, в самый разгар судетского кризиса, польские деятели предъявили чехам ультиматум о «возвращении» им Тешинской области, где проживало 80 тысяч поляков и 120 тысяч чехов. Соотношение, согласитесь, вовсе не в пользу поляков, и тем не менее. В стране нагнеталась античешская истерия. От имени так называемого «Союза силезских повстанцев» в Варшаве совершенно открыто шла вербовка в Тешинский добровольческий корпус. Отряды «добровольцев» направлялись затем к чехословацкой границе, где устраивали вооруженные провокации и диверсии, нападали на оружейные склады. Польские самолеты ежедневно нарушали границу Чехословакии. День в день с заключением мюнхенского сговора, 30 сентября, Польша одновременно с немецкими войсками ввела свою армию в Тешинскую область. Тешиться с ее захватом полякам удалось меньше одного года. Потом в роли расчленяемой страны оказалась уже их родина. Что ж, зачастую расплата за содеянное очень быстро настигает не только отдельных людей, но и целые страны. Впрочем, расплачиваться придется не только Варшаве. Бомбежки Лондона, грохот сапог вояк вермахта по мостовым Парижа, да и вообще оккупация Европы гитлеровской Германией уходят корнями в совершенное 30 сентября 1938 года мюнхенское предательство.
Верили ли участники сговора, что идут по пути «меньшего зла» и, жертвуя Чехословакией, предотвращают мировую войну? Возможно, кто-то столь наивный среди дипломатов и имелся – хотя лично мне сомнительно. Наивные в этом ремесле долго не задерживаются. Слова Чемберлена, вернувшегося из Мюнхена в Лондон и прямо у трапа самолёта заявившего: «Я привёз мир нашему поколению» – это, конечно, не более, чем декларация. Правду сказал в те дни другой британец: «Англии был предложен выбор между войной и бесчестием. Она выбрала бесчестие и получит войну». Слова принадлежат Уинстону Черчиллю, на чьи плечи и легла вся тяжесть войны, «выбранной» его страной в Мюнхене. На самом деле, здравомыслящие и трезвые политики Запада не могли не понимать, что остановить Гитлера одной мюнхенской подачкой не удастся. Но в том то и суть, что останавливать его они и не собирались. Им нужно было просто направить фашистскую агрессию на Восток, против Советского Союза.
Бедная, бедная Польша…
В этой главе, посвященной прежде всего вступлению Рабоче-крестьянской Красной армии на территорию Западной Украины и Белоруссии, мы попробуем, взвесив все факты и обстоятельства, разобраться с тем, что же конкретно произошло 17 сентября 1939 года.
Заметьте – я даже не пытаюсь призывать к «объективному и беспристрастному» рассмотрению вопроса, поскольку относительно слишком многих вещей и точек зрения на них даже у двух противоборствующих сторон хоть какая-то равноудаленность от истины будет практически исключена, потому что в основе каждой из этих точек лежат знания и вера, полученные с самого детства. Для Китайской Народной Республики Гонконг и Тайвань – его неотъемлемые части, волей судьбы временно оторвавшиеся от страны и подлежащие возврату «в лоно», у Запада (и многих проживающих в Гонконге и на Тайване китайцев) мнение совершенно иное. Для Киева Крым – «исконно украинские земли», вот только сами крымчане так не считают. Для поляков территории, на которые РККА вступила в 1939 году – это «Восточные Кресы», важная часть «Великопольши», которая непременно должна простираться «од можа до можа». Товарищи Сталин и Ворошилов видели в них оттяпанные по подлому в 20-х годах земли, испокон веков принадлежавшие нашей стране. И раз уж деятели из Варшавы умудрились проспать собственное государство, то следует их аккуратненько изъять для возврата законным владельцам. Пока там не укрепились нацисты, драться с которыми все равно еще придется. Как видите – каждая сторона видит (и всегда видела) ситуацию на свой манер и почитала свою позицию за единственно правильную. Хотя бы потому, что основывалась эта позиция на столетиях войн и реках крови, пролитой за обладание теми или иными пространствами, равно как и на особом видении роли и места собственного народа и страны в мире и в истории.
Никакого «общего знаменателя» в данном вопросе быть не может в принципе. Это – очередная либеральная белиберда, нечто вроде не существующих в природе «общечеловеческих ценностей» и тому подобному. Поэтому рассматривать действия Советского Союза осенью 1939 года я намерен именно с точки зрения его государственных интересов. Конечно же, приводя попутно иные мнения и взгляды – с соответствующими комментариями и оценками.
Рассмотрим вкратце тот набор обвинений, которые выдвигаются сегодня против руководителей партии и советского правительства, которые якобы «нанесли коварный удар в спину героически сражавшейся с нацистами Польше». Обычно стенания по данному поводу начинаются с «обличения» СССР в заключении с Германией «развязавшего руки Гитлеру» Пакта о ненападении от 23 августа 1939 года. Если бы не это, то нацисты бы и Польшу не тронули…
Прежде всего, аналогичный договор с Третьим рейхом Варшава подписала куда раньше Москвы (и первая в Европе, между прочим) – в 1934 году. Пан Пилсудский тогда видел себя чуть ли не фигурой, равной Гитлеру и мечтал, чтобы Польша плечом к плечу с «великой Германией» двинулась громить ненавистных ему «москалей» и «коммуняк», а заодно чуть-чуть пограбила собственных соседей. Кое-что в этом направлении, кстати, поляки предпринять успели – отгрызли у терзаемой нацистами Чехословакии Тешинскую область и не поморщились. Даже аппетиту прибавилось. Своим главным непримиримым и неизменным врагом в Варшаве видели исключительно Россию, Советский Союз, и воевать готовились именно с ним – тому есть масса документальных свидетельств. Оперативных планов обороны страны на Западном направлении там вообще не имелось чуть ли не до начала вторжения Вермахта – это факт. В данном случае польских «завоевателей» подвели две черты, портившие им игру и приводившие страну к катастрофе веками: пыха и гонор. А говоря по-русски – чрезмерно раздутое самомнение и непомерные запросы. Это ж надо было додуматься: выкатить Берлину претензии на территорию всей Украины, да еще и непременно с выходом к Черному морю! А ведь именно такие хотелки глава польского МИД Юзеф Бек на полном серьезе озвучивал своему коллеге из Берлина Иоахиму фон Риббентропу, тому самому, кто потом будет подписывать пресловутый Пакт о ненападении с Москвой. Можно только догадываться, какие именно матерные выражения употреблял сверх эмоциональный герр Гитлер, когда ему озвучили подобные аппетиты поляков, которых он в принципе и за людей-то не считал. Вот только в Польше этого отношения предпочитали в упор не замечать – до тех самых пор, пока поздно не стало. Так называемый «Пакт Молотова-Риббентропа» был заключен, когда к Сталину и всем остальным окончательно пришло понимание того факта, что никакой «общеевропейской войны» против Германии из-за Польши не будет. И, кстати, после того как Варшава в стотысячный раз отвергла даже малейшую возможность пропуска советских войск через собственные границы для их противостояния катящемуся на Восток Вермахту. Что тогда было заявлено? «Ни один солдат Красной армии не пересечет границ польского государства!» Так оно, в общем-то и вышло – РККА вошла в Западные Украину и Белоруссию тогда, когда от армии и вообще государственной системы Варшавы остались, простите, рожки да ножки. Фактически, рачительно прибрала совершенно бесхозные земли. А ведь предлагали же защищать их (и всю Польшу) от гитлеровцев! Отказались с негодованием? Ну, как говорят сами поляки: «як хце пан…».
Некоторые «историки» пытаются пенять Советскому Союзу на то, что между ним и Польшей также существовал Договор о ненападении, заключенный в 1932 году и два года спустя пролонгированный на срок до 1945 года. Так-то оно так, но договор был с правительством Польши, а по состоянию на 17 сентября 1939 года таковое уже обильно смазало пятки салом и готовилось, по собственному выражению президента страны Игнация Мосьцицкого, «перенести свою резиденцию на территорию одного из союзников» (куда уж пустят). Сторонники версии о «советской агрессии» на это возражают, что пан президент на момент начала советского наступления «все еще находился на территории Польши». Ну да, находился – одной ногой. Во время обращения к соотечественникам, обвиняя СССР в «попрании вечных моральных принципов» и обзываясь «бездушными варварами», сидел он никак не в Варшаве (откуда смылся еще 1 сентября), а в крохотном сельце Куты – поближе к румынской границе, через которую и рванул восвояси вечером 17 сентября. Несколькими часами позднее страну покинул и главнокомандующий ее армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглы. Да, отдельные части и подразделения польской армии еще пытались драться с немцами, отчаянно надеясь на «приход союзников» – то есть англичан и французов. Но Польши, как государства уже более не существовало. При этом следует отдать должное советскому правительству – необходимую «для приличия» паузу оно выдержало, несмотря на бешеное давление, которое на Кремль пытались оказывать из Берлина. Там, начиная с 4 сентября, требовали от нашей страны ввести войска в Польшу. Однако, до определенного момента Сталин предпочитал сдерживать уже готовые к наступлению и полностью развернутые Белорусский и Украинский фронты. Скорее всего, Иосиф Виссарионович опасался тонкой ловушки, которую Советскому Союзу могли подстроить в данной ситуации. Представим себе на минуту, что СССР, не став выжидать после начала немецкого наступления ни дня (то, что польская армия не выстоит против Вермахта сколько-нибудь долго было ясно до того, как прозвучал первый выстрел), начинает ввод войск сразу же. И тут Берлин и Варшава заключают перемирие… Можно не сомневаться в том, что с нами поляки мириться точно не захотели бы – и вот тут-то Советский Союз вполне мог получить войну со всем Западом. Понятно, что на тот момент мы были к ней готовы еще меньше, чем летом 1941 года. В ноте, которая была вручена утром 17 сентября в Москве польскому послу Вацлаву Гржибовскому говорилось о том, что их «государство и правительство перестали существовать» и Польша «превратилась в удобное поле для всяких случайностей … несущих угрозу СССР». Советские войска переходят границу, чтобы «взять под