Но сон не идёт. Крутятся в голове всякие домашние дела. Много я чего в эту зиму понаделал. Ещё больше — осталось.
Несколько неожиданно видеть в средневековье, как работает «эффект системы». Как только появляется команда для решения задачи, так логика развития самой команды двигает команду дальше. Ставя уже новые задачи.
Закон Паркинсона: «бюрократия растёт с темпом 5 % в год, вне зависимости от решаемых задач и даже при их отсутствии».
«Хорошая бюрократия» сама себе задачи находит и решает. «Плохая»… просто растёт. Я это в своём инженерном бизнеса несколько раз проходил. Или, к примеру, взять «Газпром»… Но видеть, как это правило работает в 12 веке… — забавно.
Как всегда, всё началось с мелочи: дышать в здешних избах тяжко. Детишки мрут.
Экая невидаль, да все так живут!
Мне на «всех» — плевать. Делаем не по «всехнему» — ставим печки с трубами. Значит — нужны кирпичи. Ставим обжиговую печь. Но, опять же мелочь мелкая — кирпичник, Жилята. Ну до чего ж вредный мужик! Ну не понравился я ему! Мелкий я. Тощий, недорослый, наглый. Всё вперёд старших решить норовлю… Он мне — палки в колёса, я ему, соответственно — ученика в подсоблятники.
Месяц парочкой поработали, парнишка, «альф» — оказался толковым. Квалифицированные мастера размножаются на «Святой Руси» партеногенезом. Не путать с делением и почкованием. Так называемое «девственное размножение». Ну, если Жиляту продолжать считать «девочкой»… после того, как я ему мозги попромывал… «Партеногенезится».
Конкретно: добавляем к старому и новому кирпичникам — новых учеников и получаем две команды. Которые работают вместе.
По Цою: «Все говорят — мы вместе, но никто не говорит в каком».
А я знаю, но не скажу. Сами догадаетесь: обе бригады работают, и уже требуется вдвое больше кирпича. А его нет. Печка ещё не выпекла.
Ситуация знакомая по Советскому Союзу: лимиты не отпущены, фонды не выделены… Упомянутое выше «место» называется «экономика дефицита».
Интересно, все знают, как корячится «плановая социалистическая экономика». Ну, колбаса по два-двадцать и всякое такое тоталитарное. А как «корячится» бесплановая феодальная экономика? Когда всё — в дефиците. Всё-всё!
Вру, не всё. Пока ещё, лет триста-четыреста, в здешних местах деревья в лесу — в изобилии. Не все, правда. Бортные уже посчитаны и штрафами-вирами расценены. Их уже нехватает. Но остальных… хоть — ешь. Потом их тоже будет столько же. Но уже чьих-то.
В Англиях и Франциях типовое преступление простолюдина — охота в господском лесу. В России — рубка самого этого леса. Не зря Пугачёв в «Капитанской дочке» обрывает собеседника при появлении постороннего:
— Спрячь топор за спину — лесник ходит.
Смысл намёка всякому нормальному русскому человеку понятен: воровать надо пристойно, не у охранника на виду. Пусть хоть отвернётся.
Дефицит? Не хватает кирпичей? Решение, тоже из «совка» — зона исправления и наказания. Подневольный, принудительный труд. Для тех, кто не имеет склонности трудиться своевольно и добровольно.
Когда-то давно, в своей ещё первой юности, я обратил внимание на странную закономерность. Вот лежит команда, перекуривает. Прибегает старшой: — тама, это, ну…
Типа: пошли работать. Можно ответить по фольку:
«Вот кто-то с горочки спустился.
Наверно, наш старшой идёт.
Он говорит: пора работать,
Но нас ведь это не… волнует.
Он говорит: пора работать.
А я ему: пошёл в копну.
А то как вдарю и проглотишь
Свои, ты, уши на лету».
Личный опыт показал: тот, кто встаёт первым, получает или такую же работу как все, или лучше. Легче, интереснее, веселей, короче… А последний — «гребёт дерьмо лопатой».
Так и здесь: несколько достаточно простых заданий для всех. Детишкам — учиться, женщинам — на осмотр, мужикам — лес валять. Ничего надрывного, от чего пупок развяжется или зубы выкрошатся. Сделал — иди-отдыхай. До следующего раза. А не сделал… «Встал последним»… Тогда — исправление. Уму-разуму — научение, послушания — воспитание.
«Пропустить через грохот». «Отделить избоину». «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». А ленивых, вздорных, глупых, больных, старых…? Сначала загоняют?
После Рождества мы с Христодулом за неделю запустили вторую печь. Кирпич-то уже обожжённый есть — столько времени, как с первой печкой, ждать не надо. Кирпичей стали делать вдвое больше. Соответственно, и потребность в контингенте — увеличилась.
До внедрения «плана по врагам народа» я не дошёл, но «гайки подзатянул». По русской народной мудрости: «всякое лыко — в строку». «Строка» — имя конкретного раздолбая в очередном перечне «плинфотворцов».
Одно следствие в части демографии я уже предвижу: в вотчине к лету не останется стариков и старух.
Можно про меня всякие гадости говорить. «Старикам у нас везде почёт» — я не против. Но… мальчишки учатся, на девчонках по нынешним временам — домашние хозяйства держатся. Потому как почти все бабы беременные или кормящие. Кто — от своего мужа, кто — от соседа, остальные… Меньшак… ну, он же — того, производитель. Производит смердов и холопов для моей вотчины.
Остаются примерно восемь десятков разных мужиков: семейных, дедов, бобылей, старших отроков. Из которых десятка два на постоянных работах типа строительства, а остальные — две недели через две — на лесоповале.
Как «гайку затянул» — на кирпичи идут раздолбаи, как поотпустил — старики и старухи.
Старость здесь, как и во всём Древнем Мире и Средневековье считается с сорока лет. Седина появилась — уже дед. «Седина в голову — бес в ребро» — русская народная мудрость. И у меня также. Только вместо беса — дубина от Христодула.
Народ в вотчине не глупый: что мне попадаться нельзя — поняли. Хотя и не с самого первого раза. Потом — повторение, как всем известно — оно же мать! — стали понимать это часто: каждый понедельник очередная команда куда-то отправляется. Даже процедуру отработали до рутинности. Хрысь с утра в воскресенье разнарядку зачитал, в понедельник с утра команду осмотрел, отправил. А через часок и я со своими подъезжаю. В бронях, естественно.
Хрысь не зверствует, но должников не забывает — записывает. «Написано пером — не вырубишь и топором» — русская народная мудрость. Правда, более позднего периода — перьями здесь ещё не пишут, и бумаги нет. Но мудрость туземцами воспринимается.
Тем более радует — прогресс века на два, минимум.
Между делом накрылся Великий пост. «Медным тазом».
— Это у тебя чегой-то в котле? Каша с мясом?! Низя! Поститься надобно!
— Постись, дядя. Вот тебе хлеба горбушка да воды ведро. А будешь на лесоповале топором лениво махать — ещё на две недели оставлю. Церковь православная дозволяет не держать пост беременным, болящим и по путям странствующим. Ты с подворья своего вышел? — Всё, ты — странник. Греха нет. А хочешь с голодухи сдохнуть — твоя воля.
Особо благочестивых… их и так-то было немного, а скоро и вовсе не стало. Наоборот: смотрю, мужички начали на работы напрашиваться. Голодновато у «пауков» в эту зиму получается. Вот они и норовят на мои харчи хоть на пару недель.
Отдельно аборигены поняли: нельзя врать насчёт болезни.
Был один такой:
— Ой не могу, ой заболел. В заду чегой-то. Ни сесть, ни повернуться, ни вздохнуть, ни…
— Да ну? Поехали к Маране.
Приехали. Посмотрела наша «бегающая богиня смерти» страдальцу в задницу. Понюхала, послушала, повздыхала, пальцем поковыряла…
— Ай-яй-яй. Будем лечить.
И чем-то мужику в задницу плеснула.
И его сразу не стало. Громко и быстро.
Потом мы его за забором нашли. В сугробе. Задницу отмачивает. И поёт… акапельно. Хором. Сразу на три голоса. А что ж вы хотите? Скипидар прямо на слизистые… даёт длительный, хорошо запоминающийся эффект.
Откуда скипидар? — А из смолы. Я же рассказывал, что мы смолокурню поставили. А уж на крышку приспособить отводную трубку, да охлаждать её снегом… Из неё этот самый скипидар и капает. Называется «сухоперегонный», в отличие от «живичного», который гонят из смолы («живицы»), собранной с живого дерева.
Я туда, на смолокурню, двух одноногих мужичков поставил. Из «пауков», этим летом волхвами покалеченных. А чего? Ходить далеко не надо, сиди себе на месте да топориком тюкай. По пням сосновым, которые тебе из леса привезли.
«Хорошо тому живётся
У кого одна нога
И штанина не порвётся
И не надо сапога».
Мужички — радые. Так-то, по крестьянским делам на одной ноге не наскочишься. У обоих все осенние дела наперекосяк прошли. Мало того, что у «пауков» вообще свой хлеб к Рождеству кончился, так у этих, у калечных — ни сена, ни дров, ни птицы набитой, ни рыбы наловленной.
Сколько я таких же повидал в своей России! Особенно — в девяностых. Когда всё вокруг рухнуло и ты вдруг — безрукий, безногий, безмозглый… Неудачник. А «удачники» — бандиты, воры, проститутки… Сколько тогда нормальных, толковых мужиков спивалось, вешалось… Просто мёрли. От бессмысленности и противности жизни. Жизни в такой России.
А у меня — всё есть! Даже смысл их жизни. Вот, костыли правильные, по минздраву, срукодельничал. А то здесь только клюкой подпираться умеют. За работу — корм даю. Опять же, жильё, спецодежда… Конечно, пришлось обоим ошейники одевать. Семейства и их самих пропустить через полную санобработку. Не сколько для чистоты, сколько для порядка, проверить на «избоинность». И бабы у обоих к Меньшаку побегали. Теперь вот с животами ходят. Мужички сперва кривились… Но — «детей даёт бог». А уж посредством кого он свою божескую милость выражает… Лишь бы были здоровенькими.
Интересно получается: покалеченный, ущербный человек к крестьянскому труду не годен. И толпы инвалидов наполняют дороги и города средневековья. Ведь как-то они кормятся. Пудов пять-семь хлеба в год каждый съедает. А откуда? Из поданного да украденного?