«Больше, Синдей, куда больше, – мысленно поправил я, все еще не понимая, куда он клонит. – Причем не только шпагой: случались у меня дуэли и на пистолетах».
– …частью законченных негодяев, но и остальные никак не могут служить образчиками добродетели.
– И к чему вы все это говорите? – Выдержки мне не хватило.
– Однако в последнее время его все чаще посещают мысли, что любая жизнь бесценна, – не обратив никакого внимания на мой вопрос, продолжил Синдей.
Да, в этом он прав полностью. Непонятно только – откуда он узнал о них, ведь я никогда и ни с кем ими не делился. За исключением Клауса, но вряд ли тот начнет с кем-нибудь обсуждать наши беседы наедине.
– А еще сарр Клименсе мне нравится тем, что научился бороться со своими страстями.
Клаус все чаще на меня посматривал, и в его взгляде ясно читалось: «Даниэль, я тебя не узнаю! С твоим-то языком нет ничего проще заткнуть ему рот язвительным замечанием. Но нет, ты продолжаешь внимательно слушать весь тот бред, который он несет».
Признаться, я и сам себя полностью не понимал, но почему-то мне хотелось, чтобы Синдей выразил свою мысль до конца.
– Взять хотя бы последний пример. Даже такому подслеповатому человеку, как я, были хорошо видны полные страсти взгляды, бросаемые сарр Клименсе на ученицу мага Корнелиуса, Сантру. Он вожделел к ней, причем вожделел страстно! – И этот негодяй задрал вверх указательный палец. – Но уже на следующее утро выглядел совсем иначе. Человеком, который прозрел то, о чем я недавно и заявил: все суета сует. Потому и вид его и взор стали умиротворенными.
«Особенно в связи с тем, что ту самую ночь Даниэль сарр Клименсе провел именно с Сантрой. Так что неудивительно, что поутру он выглядел умиротворенным настолько, что сей факт бросался даже в подслеповатые глаза».
В тот вечер мне не спалось. Не знаю, как другие, но я волнуюсь обычно уже после дуэлей, такова особенность натуры. Абсолютно спокоен накануне ее и трачу нервы по окончании. Единственное исключение – вечер перед схваткой с Армандо сар Торриасом, когда в голову упрямо лезли мысли, что следующего дня мне не пережить. Вспоминая позже, пришел к выводу: с этим что-то не так. Особенно в связи с тем, что, выйдя с постоялого двора, чтобы прогуляться и прогнать унылое настроение, я и столкнулся с послушниками Шестого Дома. Лишь чудом избежал гибели. Что настораживало еще, самому Армандо встречу с ними пережить не удалось. Он тоже вышел из дома, что, по словам знавших его людей, не было его всегдашней привычкой: обычно он проводит вечера за игрой в карты. И потому напрашивалась мысль – а не было ли наше поведение кем-то навязано? Мысль достаточно бредовая, но в свете последних событий она все-таки имела право на существование. Все это мои домыслы. Но переживание состоявшихся дуэлей постфактум – реальность, которая не подлежала сомнению.
Сантра показалась из павильона на берегу пруда в тот самый миг, когда я в очередной раз представил, как в меня угодила пуля Александра сар Штроукка. Принесла вспышку острой боли, уронила на траву и заставила почувствовать, как уходит жизнь. Вот он приближается ко мне, с ухмылкой наблюдает, как я из последних сил пытаюсь дотянуться до карабина, который вывалился из рук после его выстрела. Затем, не меняя выражения лица, наступает на руку, кончиками пальцев которой я уже чувствовал сталь карабина. Какое-то время ждет, любуясь агонией распростертого у его ног тела, и неспешно уходит. Но я этого уже не вижу.
– Сантра?!
– Не ожидали? Или мне извиниться, что побеспокоила вас, и уйти?
– Как вам будет угодно! – А руки уже крепко держали ее за талию.
– Вам не спится, Даниэль?
Сознаваться в том, что время от времени меня пробирает нервная дрожь, не хотелось. Слабость – все-таки прерогатива женщин. Мы, мужчины, всегда должны выглядеть олицетворением мужественности, недаром у двух этих слов одинаковый корень. И я сказал первое, что пришло в голову:
– Любуюсь звездным небом, – чтобы только потом обратить внимание, насколько плотно оно затянуто тучами.
– Небо на редкость красивое, – как ни в чем не бывало согласилась со мной Сантра. – Вид у вас был печальный, – продолжила она, – и потому я решилась нарушить ваше уединение. Подумала, возможно, смогу помочь.
– Только вы и сможете, – уверил я девушку сразу же после поцелуя.
– Ну тогда не будем терять времени? Единственное…
– Что именно?
– Мне все-таки хотелось бы позаботиться о своей репутации.
– Тогда давайте сделаем так. Вы переоденетесь служанкой, а мужчины вроде меня только тем и занимаются, что водят их в свои спальни.
– Может быть, мне достаточно прокрасться в нее незаметно?
– Как вариант.
Под утро, при расставании, я не выдержал и сказал то, что все время вертелось на языке:
– Сантра, никогда бы не подумал, что вы решитесь еще на одну встречу со мной.
– Это еще почему?
– Вы же сами сказали – сделали все, что хотели. Убедились в том, что слухи обо мне действительно верны. Или напротив. И поставили меня в зависимость от вас, ведь я принадлежу именно к тому самому типу мужчин.
– А для души?
Для души люди слушают музыку или даже ее играют. Все, что между нами произошло, – для тела. Или все-таки нет?
Так что мое умиротворение, на которое указал Синдей, имело совсем другие причины.
Иногда, слушая его, поначалу могло показаться – он несет явную чушь. Но, если взглянуть чуть глубже, не выглядит ли все иначе? То, что он сказал, не является ли настолько тонкой иронией, что понятна лишь мне одному? К тому же и взор у него оказался вовсе не такой подслеповатый, как утверждал он сам. Ведь именно Синдей первым увидел мчащийся к нам во весь опор головной дозор, состоявший из наемников Курта Стаккера.
– Стаккер? – взглянул я на того, совершенно не понимая, что именно заставило их так поступить.
Ведь для этого необходимо знать те инструкции, которые он им дал.
– Что-то идет не так, – отреагировал Курт. И оглушительно свистнул: никогда бы не подумал, что можно издать настолько громкий звук, всего-то заложив в рот два пальца.
Наша, пусть и небольшая, колонна обычно растягивалась довольно широко. Состояла она из головного дозора, который то и дело скрывался из глаз. В голове всегда ехали мы – Клаус, Виктор, Александр, Стаккер и я. И практически постоянно – Синдей Пронст: куда было от него деться? За нами держалась группа наемников – примерно треть из всех, что имелись у Стаккера. Затем шли телеги с нашим походным скарбом, карета фельдъегерей – желтая с черными полосами, как придорожный столб. Сами они – весь десяток, и арьергард, где находились остальные наемники. Теперь, после команды Стаккера, арьергард оказался около нас в какие-то мгновения, в то время как остальная колонна остановилась.
Базант – правая рука Курта Стаккера, а именно он в подавляющем большинстве случаев возглавлял головной дозор, – приблизившись к нам, осадил коня так резко, что оставалось только надеяться: у него имеются веские причины. Хотя уже по одному этому смело можно было судить – что-то случилось. Он – воин опытный, прошедший практически тот же путь, что и Курт Стаккер, а у того за плечами почти двадцать проведенных в армии лет.
– Говори! – потребовал от него Стаккер.
– Порядка двухсот всадников, идут на рысях.
– Кто именно?
– Как будто бы драгуны, но до конца непонятно.
– Так драгуны или нет?
– Часть из них.
– А другие?
– Другие одеты как крестьяне, вооружены чем попало, но…
– Базант!
– Посадка у них, строй держат. И еще лошади.
Базант вел себя так, как будто опасался упрека: поднял тревогу из-за пустяков! Но, по сути, он полностью был прав. Хотя бы по той простой причине, что заставить крестьян держать строй – задача та еще. К тому же крестьянские лошадки отличаются от строевых, и опытный кавалерист не мог не увидеть разницу. В неменьшей степени опасение вызвало и другое.
Существует выражение: «В любви и на войне все средства хороши». Так вот, ходят упорные слухи, что волнения в Финлаусте – дело рук Аугуста, короля соседнего Нимберланга, который намерен вернуть провинцию. Посланные им эмиссары и сеют смуту, которая в любой момент может вспыхнуть мятежом. Притом не чурается Аугуст и откровенно гнусных методов, когда по Финлаусту разъезжают целые отряды специально подготовленных им людей. Одеты они в мундиры королевства Ландаргии, но ведут себя как порой оккупанты не могут позволить – оставляя за собой сожженные деревни и висельников. Якобы король Ландаргии Эдрик таким образом наводит порядок. Столкнуться с одним из отрядов было бы для нас смертельно: свидетели им не нужны.
Базант, не скрываясь, облегченно выдохнул, когда понял, что Стаккер принял его слова со всей серьезностью: значит, он не перестраховался. Сам Стаккер обратился ко мне:
– Господин сарр Клименсе?
– Курт, ваш опыт несравним с моим.
И я невольно посмотрел назад, где примерно в получасе езды находились развалины форта.
Их было много во времена, когда здесь проходила граница между Ландаргией и Нимберлангом. С той поры, когда установилась новая граница, минуло несколько столетий, и от укреплений мало что осталось. Но принимать бой в открытой степи – означало верную смерть. Безусловно, в том случае, если те две сотни всадников действительно представляют для нас опасность. Курт Стаккер мой взгляд уловил и кивнул.
– Сарр Клименсе, именно так и поступим. Должны успеть. В наших же интересах. – И, значительно повысив голос, начал командовать: – Разворачиваемся, и как можно быстрее назад. Живее, сказал! – Затем добавил для Синдея, завидев, что тот, судя по ухмылке, явно собирается съязвить: – Смело можете остаться здесь. Обещаю, собственноручно нацарапаю на вашей могиле – «Завидуйте!».
Теперь впереди всех, поднимая клубы пыли, неслись повозки со скарбом. За ними следовали фельдъегеря со своей каретой, дальше мы с Клаусом и остальными. Прикрывали наш отход наемники, все пятьдесят. Никто и не пытался спрятать следы, их невозможно было скрыть. Главное заключалось в том, чтобы добраться до развалин, не неся на плечах погоню, выиграв немного времени для подготовки встречи. Она могла и не состояться. Обнаружив нас, незнакомцы вполне могли проводить взглядом, снисходительно улыбаясь в бороды и усы. Хотя нет: если они действительно королевские драгуны, обязательно должны проверить, кто мы и почему поспешно сбежали, едва только их увидев.