Дверь открывалась так медленно-медленно, что, наверно, целая вечность прошла, пока она чуть-чуть приоткрылась. И тут девочка увидела необыкновенное, удивительное зрелище. В комнату входили сто карликов.
Они были ростом с самую маленькую куколку и очень красиво одеты. Шли они ряд за рядом, по четыре в ряд, и у каждого в руках была метла, или совочек, или щеточка. Некоторые несли на голове кувшины, тазы или аккуратно сложенные пыльные тряпочки. Не было никакого сомнения — мечта девочки исполнилась. В награду за то, что она всегда так старалась, сто карликов пришли убирать комнату.
Чтобы не мешать им, девочка поскорей забралась в угол дивана и притворилась спящей. Но она только чуть-чуть зажмурила глаза, так что ей сквозь очки всё очень хорошо было видно.
Карлики сложили в кучку посреди комнаты все тазы, кувшины и тряпочки, а те, у кого было две метлы или связка веников, роздали остальным эти веники и метлы, и все сто карликов начали подметать комнату. При этом они изящно приплясывали и выделывали своими метлами причудливые движения. В одно мгновение они подмели весь пол и собрали мусор в большую кучу. Конечно, она была большая сравнительно с их ростом; самой девочке ничего бы не стоило собрать ее на совок и вынести. Карлики тоже достали свои крохотные совочки и щеточки, и каждый из них набрал полный совочек и потащил его в сторону. Но тут некоторые наткнулись на девочкин башмак или споткнулись о кубики, которые валялись посреди комнаты, или зацепились за одеяло. И они все попадали и снова рассыпали мусор по всей комнате.
Тогда они собрались стайкой и стали совещаться. Девочка не могла разобрать, что они говорят, такие тоненькие у них были голоса. Казалось, будто звенел комар. Но она видела, как они указывают на нее тоненькими пальцами и как будто жалуются и сердятся.
Тут они разделились на три стайки. Одни притащили крохотный домкрат и принялись поднимать башмак. Другие достали ломики, такие маленькие, будто булавки, и стали убирать ими кубики. По пять карликов наваливалось на один лом, а кубики чуть шевелились. Все остальные карлики взялись за одеяло, и этим пришлось всех трудней. Их даже не видно было под тяжелою тканью, только одеяло чуть двигалось, будто вода медленно струилась.
Наконец карликам удалось поднять башмак. Но он так смешно торчал кверху носом, что девочка не удержалась и фыркнула. Испуганные карлики выпустили башмак, он повернулся на каблуке и упал на сложенные кубики. Кубики рассыпались и покатились на одеяло. А одеяло захлестнуло карликов, словно громадная сеть, и они все забарахтались и попадали и не могли встать. Тут девочке стало ужасно стыдно. Она вскочила и бросилась на помощь. Но она так быстро вспрыгнула, что очки свалились у нее с носа. И моментально всё исчезло — и карлики, и щетки, и тазы, и ломики, и даже домкрат.
Девочка протерла глаза, но всё равно ничего не увидела, кроме своей беспорядочной комнаты, одеяла на полу и рассыпанной кучи кубиков. А ста карликов не было видно. Она стала искать очки, но и очки не находились. И тут она села прямо на пол, обхватила руками коленки и горько заплакала.
— Вот, — плакала она, — наверно, эти карлики всю жизнь мне помогали, но только я их не видела, потому что у меня не было волшебных очков. А теперь я их никогда уже не увижу. В сказках всегда бывает так, что если подглядишь за карликами, они навсегда уходят из этого дома.
Вдруг у нее как зачешется ухо и что-то зазвенит тоненько, словно комар. И она в самом ухе услышала голосок:
— Не плачь, девочка!
— Ай, кто это? — спросила она.
Комариный голосок ответил:
— Пожалуйста, помолчи. Я от твоего громкого голоса чуть не свалился на пол. Я сотый карлик. Все мои братцы уже ушли, и я тоже тороплюсь догнать их. Ты сама виновата, что мы так мало помогали тебе. Ты сама могла бы нам немножко помочь. А ты за всё бралась шиворот-навыворот, не с того конца.
Тут голосок замолк, и у девочки зачесалась шея, а потом плечо, рука и наконец палец, которым она опиралась об пол. Это карлик благополучно спустился с нее и теперь, наверно, догонял своих братцев.
— Ладно, — сказала девочка. — Раз они больше не придут, придется мне ни на кого не рассчитывать и убрать самой, — и она взялась за метлу.
Вдруг у самого порога что-то как зазвенит, будто разом запищало сто комариков. Только это были не комарики. Это сто карликов все разом закричали:
— Шиворот-навыворот, не с того конца!
Тут дверь тихонько закрылась, будто ее легкий ветер-сквознячок затворил, и стало тихо.
— Ладно, — сказала девочка. — Я всегда с самого начала брала метлу, а в самом конце, если успею, умывалась. Попробую-ка я начать с этого конца.
И она прежде всего аккуратно оделась, умылась и причесалась. И сразу в комнате стало меньше беспорядка, потому что башмаки и чулки и платьице — всё было надето, а не валялось как попало.
Теперь, когда у нее были чистые руки, она застелила постель.
Потом она налила воды в чайник и поставила его на конфорку. Так как постель была застлана, а башмаки надеты, она ни обо что не стукнулась и воду не разлила. Так как чайник стоял на конфорке, печка не дымила. Так как вода грелась, а ей пока было нечего делать, девочка стерла повсюду пыль. И тут нечаянно нашлись все вещи, которые она потеряла за последние полгода. Пока она стирала пыль, поспел чайник. Перемыв посуду, она стала подметать. А чтобы не напылить, она повязала щетку влажной тряпкой.
Не прошло и часа, как комната была прибрана и сверкала, словно стеклянная. А времени до вечера оставалось еще многое множество.
Карликов девочка больше никогда не видела. Это следовало ожидать. Так всегда бывает в сказках. Но самое интересное, что она совсем забыла про них. Потому что с осени она пошла в школу и теперь учится арифметике и ни в какие сказки ни капельки не верит.
Китайский башмачок
Жила-была одна девочка. Она дома ходила в красных тапочках. Тапочки эти были красивые, только у них подметки были тонкие, и оттого у девочки мерзли ноги. Она, как приходила домой из школы, садилась на диван, поджавши под себя ноги, — так она согревала их. Девочка сидела на диване, читала книжки и рассматривала картинки. У ее дедушки было много книжек с картинками.
Вот один раз девочка рассматривала книжку, а в этой книжке были нарисованы разные китаянки. Вначале были нарисованы богатые китаянки. У них были блестящие прически, а в прически были воткнуты очень интересные шпильки — с шариками, птичками и колокольчиками. Но эти китаянки не понравились девочке, потому что у них были очень некрасивые ноги, вроде култышек. А дальше были нарисованы обыкновенные китаянки. Эти были одеты попроще, но зато у них были замечательные башмачки, пестренькие, на толстой-претолстой подошве. Будто не одна подошва, а целых пять или, может быть, даже восемь. Особенно красивые башмачки были у одной пожилой китаянки. Девочка от них глаз не могла отвести.
— Вот, — сказала она, — чему-чему, а этим башмачкам я завидую.
— Фу, — сказала китаянка по-китайски, — фу, как гад-ко!
— Что гадко? — удивилась девочка.
— Завидовать, — ответила китаянка по-китайски. — Нет хуже, когда у кого глаза завистливые! Я таких завистников о-чень не люблю, о-чень-чень!
И китаянка перекосила от отвращения глаза, села на страницу и замахала руками.
— Я с такими завистливыми, — прошипела она по-китайски, — не могу в одной комнате находиться.
И — раз, два! — выскочила из комнаты. При этом она так торопилась, что потеряла башмачок. И он остался лежать посреди комнаты, а самой китаянки и след простыл.
Девочка испугалась. Она очень хорошо знала, что дедушка не любит, когда она берет его книжки без спросу. Девочка так испугалась, что ей даже жарко стало, хотя она и была в красных тапочках на тонкой подметке.
Вот девочка стала думать, как горю помочь. И прежде всего она решила хотя бы башмачок положить обратно на место, на страницу. Она вскочила с дивана, схватила башмачок… но башмачок в руках у девочки рассыпался на части.
Дело в том, что эта книга была очень старая и башмачок нарисовали, может быть, сто лет тому назад. Его нельзя было так неосторожно хватать, а нужно было с ним вежливо обращаться. А так все нитки от дряхлости порвались, все восемь подметок отскочили и сам башмачок развалился на две половинки.
Девочка все-таки попробовала уложить его на страницу, но башмачок всё время рассыпался. Тогда она поняла, что, хочешь не хочешь, придется его починить, иначе он на свое нарисованное место не ляжет.
Вот девочка собрала все части башмачка. Она сшила обе верхние половинки. Потом сшила обе половинки подкладки. А потом она сложила верх с подкладкой, так что швы пришлись в середку и их ни снаружи, ни изнутри не было видно. По верхнему краю она обшила ленточкой. Эта ленточка тоже отвалилась, когда башмачок рассыпался, а теперь лежала рядом на полу. А нижний край верха и подкладки девочка пока что сметала на живую нитку. А потом она взялась за подметки.
Вот чудные оказались подметки! Они были сделаны не из кожи, и не из войлока, и не из соломы, и не из дерева. Они были сделаны из самой обыкновенной бумаги. Видно, эту бумагу сложили в много-много слоев, а потом поставили на нее ногу и обвели карандашом и вырезали. А по краю обшили кантиком из материи, чтобы все бумажки держались вместе. И так были сделаны все восемь подметок. И каждую еще для крепости несколько раз прошили толстыми нитками.
Девочка сложила все подметки одну на другую, а сверху положила башмачок и проколола его изнутри, так что иголка вышла наружу сквозь восьмую подметку.
— Не ко-ли! — сказала китаянка по-китайски.
Девочка глянула уголком глаза и увидела, что китаянка стоит поодаль, а подойти боится, — верно, не хочет опять в книжку, на свою картинку.
Девочка очень обрадовалась, что китаянка вернулась, но и виду не подала. Сидит и тянет нитку.
— Не коли зря! — закричала китаянка по-китайски. — Ты так всю бумагу разлохматишь. Надо сперва наметить дырочки карандашом на равном расстоянии, а потом пробить их гвоздиком или шильцем, а потом в готовые дырочки нитки тянуть.