— Я и тяну в готовые дырочки, — сказала девочка. — Здесь остались дырочки от старой нитки. — А сама на китаянку даже не смотрит, чтобы не испугать ее. А китаянка всё ближе подходит.
— Ты не такой ниткой шьешь! — кричит она. — Нитку надо потереть об огарочек свечи. Тогда она гладкая будет и крепкая и сама сквозь дырочку скользнет.
А девочка даже не смотрит на китаянку.
— Ты не таким швом шьешь! Твой шов сразу перетрется. Ты выпусти иглу в дырочку и опять в ту же дырочку сунь обратно, только не вытягивай всю нитку, а оставь петельку, чтоб до следующей дырочки хватило. А потом высунь иглу сквозь следующую дырочку и сквозь петлю и опять обратно в дырочку сунь и петлю оставить не забудь. Этот шов прочный и красивый и называется тамбурный.
Пока китаянка так говорила, она совсем близко подошла, и девочка могла бы ее схватить и сунуть обратно в книжку. Но она побоялась, что китаянка рассыплется от древности, как башмачок, и решила обращаться с ней вежливо. Она дошила башмачок и поставила его рядом с книжкой.
— Пожалуйста, примерьте, — сказала она.
— Нет-ни-за-что! — сказала китаянка. — Когда я сяду на страницу и надену башмачок, ты захлопнешь книгу, и я опять стану картинкой.
Тут девочка тоже рассердилась, что китаянка все ее хитрости поняла. И она попробовала по-новому схитрить.
— Ладно! — сказала она. — Не хотите надевать башмачок — не надо. Я его себе возьму. А вы так и будете ходить необутой.
— За-ви-стли-вые гла-за! — прошипела китаянка. — Тебе один башмачок ни к чему. Сшей себе пару, тогда и носи.
Она обула башмачок, а на страницу не села, рядом вертится. А девочка говорит:
— Подумаешь, трудно! Я теперь таких башмачков сколько хочешь могу сшить!
Достала она пеструю тряпочку для верха, гладкую для подкладки. Принесла стопку старых газет, поставила на них ногу, карандашом обводит, мерку снимает, а сама говорит нарочно погромче:
— Башмаки-то я сделаю. А там на картинке еще много хороших вещей осталось. Там чашечка с горячим чаем, от него пар идет. Надо выпить, пока не остыл. Там мисочка фарфоровая с рисовой кашей, и в нее палочки воткнуты. Вот я сейчас этими палочками соберу рис по зернышку и съем. Там подушки лежат вышитые, наверно мягкие. Вот я сейчас…
Да как повернется! А китаянка испугалась. Шмыгнула скорей на страницу, села на подушки. Одной рукой взяла чашечку, другой — мисочку, как раньше было нарисовано.
Тут девочка сказала:
— Да вы не бойтесь, — не стану я ваш чай пить! Ему, наверное, сто лет. Я себе сейчас свой свежий заварю.
И захлопнула книжку.
Эту книжку она поскорее положила на место и подумала: «Больше никогда не буду брать без спросу книги». А потом она поставила на плиту чайник и села шить башмачки.
Морозишна
Одна девочка пошла зимой в лес гулять. Шла, шла и заблудилась. Стала она аукать — никто не откликается. Стала она дорогу искать — никак не найдет. Все деревья инеем сверкают, все кусты снегом запорошены. Все будто разные, повыше, пониже, а под снежным убором так похожи, что не поймет девочка, где впервые проходит, а где который раз плутает. Вот она из сил выбилась, замерзать стала, прислонилась к сосенке, к шершавой коре, кричит: «Помогите!» Вдруг вдалеке кто-то откликнулся. Она и пошла на голос.
Вышла она на полянку. Полянка чистенькая, будто горница прибранная, снегом словно ковром застлана, по краям стеной кусты растут. Кустики невысокие, ветки, сучки красноватые, гладкие, пышно снегом укутаны. А на кочке под кустом сидит девушка, такая белая да круглая, нос морковкой, шапка заячья, белый тулуп серебряным поясом туго подпоясан.
— Это ты мне откликалась? — спрашивает девочка.
— Я, — говорит девушка.
Так они и познакомились. Эта девушка оказалась деда Мороза дочка — Морозишна. Вот они сели рядком, Морозишна девочку обняла. Пригрелась девочка, стали они беседовать. Девочка про своего отца говорит, как он в дальних лесах злых врагов подстерегает и бьет. А Морозишна про деда Мороза рассказывает, как он тех злых врагов морозит и губит. Морозишна рассказывает, а сама всё ветками играет, перебирает их. Выберет ветку попушистей, всю в снегу, обломает и начнет снежную нитку тянуть, будто кудель прясть. Девочка, на это глядя, засмеялась.
— Что ты, — говорит, — снег прясть хочешь? Этого не бывает.
— Это не снег, — отвечает Морозишна, — это Морозовы овечки мимо шли, за колючки зацепились, ихняя шерсть на веточках и осталась.
Напряла Морозишна целый клубок шерсти, а девочка говорит:
— Ой, какие снежки, круглые да крепкие! — и давай в Морозишну снежками кидаться.
А Морозишна не рассердилась.
— Несмышленая ты, — говорит, — нашла чем играть! Это не снежки, это деда Мороза овечек шерстка, в нитку спряденная, в клубки скатанная.
Выбрала Морозишна пушистый клубок и на конце нитки петельку завязала. Потом отломила с куста суковатую веточку и сучки пообломала. Сучки хрустнули, в снег попадали, один сучок коротенький на конце ветки остался, а у Морозишны в руках ветка с крючком, будто те крючки, которыми вяжут, вязальные. Завязала она кончик нитки петлей, потом зацепила крючком нитку и протянула сквозь петлю, у нее вторая петелька образовалась. Она опять нитку подцепила, сквозь вторую петлю протянула, — получилась третья петля. И так, петля за петлей, длинную косичку связала.
Связала она косичку, какой длины ей надо было, и за второй ряд принялась. Накинула нитку на крючок, просунула крючок в последнюю петлю, зацепила нитку и новую петлю вытащила. Теперь у нее на крючке три нитки рядом лежат: от последней петли — раз, да нитка, которую накинула, — два, и от новой петли — три. Она снова нитку подхватила, протащила сквозь две петли. Теперь у нее на крючке всего одна петля. Подхватила она снова нитку, во вторую от конца косички петлю пропустила. Опять у нее на крючке рядком три нитки лежат.
Так она всё подхватывала да протаскивала, пока до конца всю косичку не обвязала. И тут она вязанье повернула и опять обратно пошла третьим рядом.
Вот она вяжет да вяжет, крючок — ветка красноватая — мелькает, нитка белая пушистая вьется, петля в петлю вплетается. Заморгала девочка глазами, прижалась к Морозишне.
— Ой, хорошо мне, тепло! Спать хочется. Прикрой меня твоим шарфом длинным да широким, теплым да мягким. Прикрой меня, укутай, я устала, спать хочу.
— Несмышленая, — говорит Морозишна, — нельзя в лесу спать, замерзнешь.
Стала она девочку тормошить да щипать. Вскочила девочка, глаза протерла, говорит:
— Подари мне, Морозишна, твой шарф. Я его отцу пошлю. Он теплый да мягкий, пусть моего отца греет.
— Несмышленая ты, — говорит Морозишна. — Не годится мой шарф твоему отцу. Сама ты видела — из снежной кудели я нитку пряла, из снежных клубков шарф вязала. Прикоснется человек к моему вязанью — оно снегом рассыплется, водой потечет.
— Неправда! — кричит девочка. — Злая ты, Морозишна, да жадная! Жалеешь своего вязанья для моего отца!
— Ладно, — говорит Морозишна, — не жалко мне. Бери мой шарф. Только скорей беги домой, нигде не присаживайся, не то не донести тебе этот шарф до дому. А как придешь домой, сама своему отцу шарф свяжи — твой и теплей и мягче будет.
Бежит девочка домой, шарф к груди прижимает, думает: «Ишь, хитрая Морозишна! Зачем мне другой шарф вязать? Я этот отцу пошлю. Вот он какой хороший!» И так ей тепло стало, разморило ее, спать захотелось. Присела девочка в сугроб, закуталась покрепче, а шарф колючим инеем застыл, царапает ей лицо и руки, не дает спать. Вскочила девочка.
«Злая Морозишна, — думает, — жалко ей своего вязанья, ишь какое колючее стало! А я его всё равно домой донесу».
Прибежала она домой, а дома тепло, печка топится. Подошла девочка к печке, а шарф у нее и растаял в руках, ручейком потек по полу. Заплакала девочка. И слезы-то льются, и шарф льется — весь пол в лужах.
Поплакала она, а потом лужи вытерла, села и подумала: «А ведь Морозишна правду сказала. Не годится ее шарф людям. Заснешь под ним — замерзнешь, дыхнешь на него — он инеем колется, в комнату внесешь — он ручьями течет. Видно, шерсткой дед-Морозовых овечек только кусты да травы прикрывать, чтобы они не погибли зимой. А моему отцу я сама шарф свяжу».
Девочка была способная. Она запомнила, как Морозишна петлю в петлю заплетала, вязанье вязала. Достала она клубок шерсти и крючок и связала хороший шарф, длинный да широкий, теплый да мягкий.
Этот шарф она послала своему отцу, чтоб он в мороз не мерз. А потом пошла в лес и крикнула:
— Спасибо, Морозишна!
Но никто не откликнулся.
Вот и вся сказка. А если эту сказку прочтут девочки понятливые и усердные, они тоже такие шарфы вязать научатся. Свяжут они эти шарфы и пошлют их отцу, и брату, и их товарищам — славным бойцам, чтоб они в мороз не мерзли и всех врагов побили.
Конь Лыска
Наступал Новый год. А одному мальчику было очень грустно. Он думал: «Теперь война, ни елки, ни игрушек не будет…» И он даже не позвал к себе ребят на праздник. Всё равно играть не во что: новых игрушек не будет, а из старых у него была только одна лошадка Лыска, без хвоста и без гривы.
Под Новый год этот мальчик лег спать пораньше — ведь играть было не во что. И, верно, он успел выспаться, потому что проснулся с первым ударом двенадцати часов.
Комнату слабо освещала синяя лампочка, часы отбивали удар за ударом, а старый конь Лыска качался на своих деревянных полозьях. Это мышка пробежала, хвостиком махнула, зацепила его и раскачала. Но с последним ударом часов Лыска вдруг спрыгнул с полозьев, ударил копытом и одним скачком очутился возле кровати мальчика.
— Садись на меня, своего верного коня, — заговорил Лыска человеческим голосом, — и поскачем к ребятам в гости.
— Никуда я не поскачу, — ответил мальчик и сел в кровати. — Новый год настал, я без подарков в гости не поеду. А дарить мне нечего.
— А ты сам сделай подарки, — предложил конь.