Художник тут же нарисовал три зонтика. Но только Настенька заметила протянутый зонтик и взяла в руки. Мальчики словно ошалели от радости.
– Дождик! Дождик! До-о-ождик! Чудо-юдо!
И прыгали под голубыми каплями.
– Чудо-юдо! – сердито фыркал мокрый попугай Ку-Ку.
Дождик смыл рисунки с надписями. Правда, не все. Потому что много дождинок упало на ребят. Зайка с одним ухом и лев с тремя лапами так и остались на стене.
Тут в комнату заглянул Самоделкин.
– Брр! – сказал он.
Вы помните: Самоделкин – железный человечек и поэтому боится воды.
– Бррр! – повторил попугай, отряхиваясь.
– Что делать? – спросил Карандаш. – Они промокнут!
– Педагогическая ошибка, – по-учёному сказал Самоделкин.
– Ошибка! Ошибка! – крикнул очень сердито попугай Ку-Ку.
– Я не подумал. Я не мог предположить, – оправдывался Карандаш.
– Ничего страшного. Сейчас я принесу щётки и тряпки. Пусть ребята вытрут пол, – сказал Самоделкин.
– Что ты! Они такие маленькие! – ахнул Карандаш. – Им не сладить.
– А если паркет испортится? – железный Самоделкин почему-то нахмурился.
– Карандаш новый нарисует! – пискнул прыгающий весёлый Прутик.
Самоделкин задребезжал своими пружинками и хлопнул дверью.
Художник нарисовал мохнатые полотенца, новую сухую одежду, ботинки. А ребята прыгали, смеялись, как будто это был не дождик, а радостный праздник.
И как не смеяться? Ты когда-нибудь прыгал под нарисованным дождём? Ты когда-нибудь обтирался после дождя нарисованным полотенцем? То-то и оно!
Глава шестая,о том, как лечат в необыкновенной школе
ереодетые мальчики побежали в спальню. Это была такая школа, где ребята могли не только заниматься, но и спать, когда нужно. Мокрую одежду они повесили на открытой веранде, на верёвочке, которую тут же нарисовал Карандаш. Он и гвозди нарисовал на столбах веранды. Их даже не пришлось вколачивать. Нарисовал – и готово, привязывай верёвочку.
– А-апчхи! – неожиданно для всех чихнул Чижик. – А-апчхи!
– Он заболел! – всплеснула руками девочка. – Я так и знала.
Карандаш побледнел:
– Мальчик заболел?
– Конечно, – кивнула девочка. – Он простудился.
– Послушай, Самоделкин, – позвал Карандаш, – мальчик заболел!
– Они сильно промокли, – заметила девочка, – и простудились. Им надо поставить горчичники.
– Тебе горчичники! – возмутился Прутик. – Они кусаются!
– Я тоже совсем не люблю горчичники, – сказал Чижик.
– Какие глупости! – зазвенел Самоделкин. – Даже слушать удивительно. Мальчики боятся горчичников? Ай, ай!.. Нарисуй, пожалуйста, нам дюжину горчичников.
Добрый художник вздохнул.
– А нельзя ли чем-нибудь заменить горчичники? – спросил он у Самоделкина. – Мальчики такие маленькие. Неужели тебе их не жалко?
– «Мармеладники» ты не хотел бы нарисовать или «шоколадники»? Или «арбузники»? Пожалуйста, не будем терять время, – зазвенел Самоделкин. – Волшебник не должен бояться горчичников. Нарисуй нам хорошие свежие горчичники.
– А я сделаю всё как надо, – сказала девочка. – Они больше не станут чихать и кашлять.
Как будто кто-то кашлял.
Карандаш опять вздохнул и начал рисовать горчичники. Настенька надела белый фартучек, принесла тарелку с тёплой водой, поставила на тумбочку. А суровый железный Самоделкин сказал:
– Снимайте, ребята, рубашки.
Мальчики сняли рубашки.
Настенька деловито намочила горчичники, налепила их на смуглые спинки, обвернула заботливо мохнатыми полотенцами. Всё как надо.
– Потерпите. Будет очень щипать, но вы, пожалуйста, потерпите.
– Ой! – сказал Прутик.
– Уже кусает? – спросил железный Самоделкин.
– Щекотно, – ответил мальчик.
– Не может этого быть, – заметила девочка. – Скоро будет щипать.
И все начали ждать, когда горчичники станут кусаться и щипаться.
– Ну как? – спросила девочка.
– И мне щекотно, – сказал Чижик.
– Ещё подождём, – звякнул суровый доктор Самоделкин.
– А теперь? – спросила девочка.
– Очень щекотно, – сказал Прутик. – Даже смеяться хочется. Как будто мышка царапает. Я никогда не встречал таких замечательных, таких щекотательных горчичников!
Самоделкин подозрительно поглядел на художника:
– Ты ничего не перепутал? Ну-ка, посмотрим, какие у них такие горчичники!
– Надо снимать очень осторожно, – сказала девочка. – У них, наверное, всё покраснело и болит. Лучше я сама сделаю.
Настенька сняла мохнатые полотенца и отлепила горчичники. Девочка так и села от удивления.
– Ты что натворил? – воскликнул изумлённый Самоделкин. А Карандаш смущённо склонил голову.
На спине у Прутика сияли цветные картинки: весёлые зайцы с морковками. А на спине у Чижика красовались нарядные золотые рыбки.
– Что это значит? – негодовал Самоделкин.
– Я вместе горчичников нарисовал… переводные картинки, – вздохнул добрый художник. – Малыши такие слабенькие…
И все начали смеяться. А если человек смеётся, он, конечно, выздоравливает от любой простуды.
Глава седьмая,где начинаются необъяснимые таинственные события
ернулись ребята в класс и как ни в чём не бывало сели на своих лошадок.
– Цып-цып-цып! – говорил учёный попугай, словно желая скорее собрать всех на занятия. – Цып-цып-цып!
– Начинаем урок Фантазии. – Художник торжественно поглядел на ребят с высокого капитанского мостика. – Волшебник без фантазии – всё равно что велосипед без колёс, Луна без неба, рыбка без воды, огурчик без пупырышков, мышонок без хвостика. Вот такая важная штука – ФАНТАЗИЯ… На этом уроке, дорогие мои будущие волшебники, вы станете рассказывать мне самые разные небылицы, кто какую придумает…
Ребята закачались на лошадках, а это означало: тема урока всем понравилась.
– Я буду ставить вам отметки, – сказал Карандаш. Он заглянул в каюту парохода и вынес из неё большой классный журнал. – Кто не сложит небылицу, тот получит единицу. И я буду вынужден оставить его после уроков для дополнительных занятий.
Учитель говорил строго и смотрел строго, но ребята запрыгали на лошадках ещё сильнее. Ребята не могли на таком уроке сидеть спокойно. Где, скажите, на уроке надо рассказывать небылицы? Где, кроме как в этой необыкновенной школе?
– У зайки два уха, – вдруг сказала Настенька.
– В этом нет никакой небылицы. Всем известно: у зайки два уха, – заметил Карандаш.
– У льва четыре ноги, – снова объявила Настенька.
– Я тобой недоволен, – покачал головой художник. – Всем известно, у льва четыре лапы. Для этого фантазии не надо.
– На картинке у зайца два уха и четыре лапы у льва. – Настенька показала на стенку, где остались несмытые дождём рисунки.
– Хм! В самом деле. – Карандаш удивлённо разглядывал свой рисунок. – Ты наблюдательная девочка. На уроке Внимательности я поставлю тебе самую высокую отметку… Но кто же дорисовал ухо зайцу и лапу льву? А?
Карандаш оглядел класс. Ты, конечно, помнишь, он оставил рисунки неоконченными, чтобы картинки не оживали. А тут кто-то взял и дорисовал их. Зайке – ухо, а льву – лапу.
Рисовал, очевидно, совсем не волшебник: лев и зайка не оживали.
– Прутик, это не ты?
– Не я, – ответил Прутик.
Художник вздохнул. У Прутика можно было и не спрашивать. Если Прутик дорисует, он, конечно, сделает зайке три уха, а льву шесть лап или семь. Он такой.
А Настенька нарисует ухо, потом цветочек подрисует в ухе.
А Чижик нарисует велосипед. Если нет лапы, не ходи пешком. Садись, лев, на велосипед, и никто тебя не догонит: ни заяц, ни охотник.
– Мы тоже не рисовали, – сказали Чижик и Настенька.
– Невероятно, – вздохнул Карандаш. – Но не будем отвлекаться… Итак, урок Фантазии. Чижик, расскажи нам, пожалуйста, свою небылицу.
– Живёт у меня дома, – начал уверенно мальчик, – собака по имени Бобик…
И это уже была небылица. Во-первых, потому что Бобик. Никакого Бобика у Чижа нет, я знаю. Во-вторых, потому что собака. Никакой собаки, не то что Бобика, у него нет. Она могла, конечно, быть. Но мама сказала: «Я буду жить на балконе! Я с вами жить не буду!..» Поэтому он говорил настоящую правдивую небылицу.
– Мы тебя слушаем, – сказал учитель.
- У меня дома живет собака по имени Бобик. Однажды она взяла мочалку и мыло и стала мыться в ванной. Мама увидела и сказала: «Что же ты, Бобик, холодной водой моешься? Чихать будешь». – «А мне, – сказал Бобик, – надоело, как все собаки, лаять. Я чихать буду. Чтобы мне каждый день „будь здоров“ говорили…»
Все весело засмеялись. Учителю даже показалось, будто в саду за окном тоже кто-то весело смеётся и хлопает в ладоши.
– Молодец, – похвалил учитель. – Ставлю тебе высокую оценку. Думаю, все ребята могут придумать не хуже… Настенька, расскажи нам, пожалуйста, небылицу.
– Небылицу? Можно, я про кита расскажу?
– Давай про кита…
– Ну вот… У меня дома в ванной живёт кит. Он пьёт кефир из бутылки и никого не обижает. А по ночам булькает своим фонтанчиком и никому спать не даёт. А все думают, это кран булькает, зовут слесаря, а слесарь, как увидит кита, в окошко прыгает. Я просто не знаю, что мне с этим китом делать!
– А у меня дома, – вмешался Чижик, – живут мама и папа. Они очень послушные. По утрам всегда умываются и чистят зубы. На кровати не прыгают, подушками не кидаются. Каждое утро по дороге в школу я за ручки веду их на работу. А недавно я повёл маму и папу в цирк. За хорошее поведение. Они были очень довольны и три дня говорили мне «спасибо»…
– Ой, не могу! – засмеялась Настенька.
А Прутик задумался. Это не так просто, придумать небылицу. Фантазировать – это совсем не просто.
– Мой любимый прадедушка, – вспомнил мальчик, – до самой пенсии работал пиратом…
И все начали смеяться. Пиратам пенсию не дают. И пират – это не работа, а неизвестно что.
– Морским разбойником работало мой любимый прадедушка, пиратом, – пояснил Прутик. – У него на балконе стоял большой-большой, чёрный-чёрный сундук с белыми косточками на крышке. А в сундуке лежала старинная-старинная карта. Она была такая старинная, что прадедушка подклеил её сам газетой. Иначе она вся бы разорвалась. Однажды я нашёл этот сундук, – сказал Прутик таинственным голосом и поглядел на девочку.