И Настенька притихла. И все почему-то притихли.
– Я хотел открыть его, а сундук вдруг ка-ак… а он вдруг как прыгнет с балкона, как загудит…
Ребята вздрогнули. В саду под окном кто-то крикнул тоненьким весёлым разбойничьим голосом:
– Уу-ууу!
– Ой, – прошептала Настенька.
– Ой, – сказал Прутик, не ожидавший ничего подобного.
– У-ух! – повторил тоненький разбойничий голос.
– У-у! – подхватил учёный попугай. – Кыш! Кыш!
– Это кто нас пугает? – сердито сказал Карандаш.
Ребята спрыгнули с лошадок. Учитель подбежал к окну. Там никого не было. Только малозаметные следы на дорожке вели в мохнатый кустарник.
– Никого нет, – удивился Карандаш. – Ерунда какая!
Он дёрнул за верёвку пароходного колокола. Динь-динь-динь!
– Урок Фантазии окончен. Перемена.
– Перемена! Кыш! Кыш! – говорил учёный попугай ребятам. – Кыш!
Он хотел, наверное, сказать: нечего сидеть в классе. Кыш отсюда. Кыш.
– Очень жаль, – возразил Чижик. – Мы так и не узнаем, почему сундук с балкона прыгал…
Глава никакая,потому что снова перемена
читель Карандаш пошёл к Самоделкину.
– Слушай, Самоделкин, ты научи ребят, как правильно делать зарядку, а я должен поискать.
– Кого? – спросил железный человечек.
– Я не знаю.
– Чего же ты будешь искать?
– Я буду искать «У-уу».
– А как оно выглядит, «У-уу»?
– Я не знаю.
– Тогда я пойду на зарядку… Эй, малыши! – позвал он. – Будем делать зарядку!
– Зарядку? – спросила девочка. – Зачем волшебникам делать зарядку? Зачем?
– Не хочу никакой зарядки, – решительно заявил Прутик. – Волшебникам зарядка ни к чему. Ерунда – зарядка.
– Пускай неволшебники делают зарядку, – согласился Чижик.
– Тогда покажите мне, как лягушки прыгают, – попросил хитрый Самоделкин. – Я забыл, как они прыгают. Кто знает, как лягушки прыгают?
– Я! – в один голос ответили ученики. – Я знаю, как лягушки прыгают.
– Проще простого, – сказал Чижик и запрыгал по садовой дорожке высоко и ловко.
– Так воробышки скачут, а не лягушки, – заметил Прутик. – лягушки приседают, а потом – прыг! И лапки в стороны.
– Покажи, мальчик, покажи, – подзадоривал Самоделкин. – Прыг-скок…
Они взяли друг друга за руки и запрыгали все вместе.
Выше всех, конечно, подпрыгивал Самоделкин.
– Раз-два! Раз-два! Раз-два! – приговаривала Настенька.
– Ква-ква! Ква-ква! – смеялся Прутик.
Они так прыгали, что прохожие, которые шли мимо ограды школьного сада, останавливались и говорили:
– Тут, наверное, школа цирковых акробатов. Ай, какие ловкие!
– Но зачем тогда, скажите на милость, – не поверил один прохожий, – в саду голубой шар? Зачем акробатам шар? А?
– В самом деле, не понятно, – согласились прохожие.
Тут один маленький мальчик посмотрел на прохожих и сказал:
– Всё понятно.
Маленькие всегда понимают лучше многих прохожих.
– Они от радости прыгают. Вот, – сказал мальчик.
И я не могу с ним не согласиться. Никаких чудес не бывает без радости. Ни один волшебник не может обойтись без неё, без радости. Не будет радости – не будет никакой Волшебной школы.
Озадаченный художник между тем ходил в зарослях, шарил в траве, надеясь найти какие-нибудь следы. И ничего не видел.
Школьный сад очень густой. В нём даже пальмы растут с орехами. Орехи большие такие, называются они кокосовые. Величиной с маленький арбуз. А в них прохладная жидкость, похожая на молоко. Их никто в саду не сажал. Однажды эти пальмы нарисовал Карандаш. Он подумал: сад будет наряднее от бананов и ананасов. Взял и нарисовал. И жуков нарисовал – светлячков, как в настоящем тропическом лесу. Не бывает на свете хорошего тропического леса без летающих светлячков. Днём их не видно, зато ночью пальмы очень красивы от голубого сияния. Жуки летают, как маленькие фонарики…
Озабоченный Карандаш ходил по этому саду – и вдруг ему почудилось, будто кусты на лужайке, у фонтана, где занимались ребята, колышутся, прыгают и приговаривают:
– Раз-два! Раз-два!
Карандаш бегом поспешил туда. И ничего не нашёл. Один шорох и шелест. Правда, совсем близко, как ему показалось, кто-то крикнул тоненьким голоском: «Ку-ку». Но кто может в саду кричать «ку-ку», если не кукушка? В таком необыкновенном саду не то что кукушка, попугай с павлином с радостью поселились бы и никогда из него не улетали.
На всякий случай Карандаш крикнул:
– Эй, ты, выходи отсюда немедленно, да поживей, пока тебя комарики не закусали! Я кому говорю!
А в самом деле, кому? Там никого не было. Только снова из гущи веток донеслось «ку-ку». Будто ветки дразнились тоненьким голоском: «Ку-ку!»
Это, конечно, мог бы сказать учёный попугай Ку-Ку. Но учёные попугаи потому и называются учёными, что любят сидеть в учебных комнатах, а не шататься по лесам и пальмам.
Самоделкин с укоризной посмотрел на Карандаша и покачал головой, потому что не слышал никаких «ку-ку».
Восьмая глава ,научная, в которой не в болоте, а в кадушке жили-были две лягушки
амоделкин позвонил в пароходный колокол, приглашая всех на последний урок. Учёный попугай тоже громко позвал: «Цыпа-цыпа-цыпа!» И раньше ребят в класс пошли кот и собака, посидеть и послушать умные разговоры.
А между тем в городе наступил вечер, и летние сумерки отуманили улицы, необыкновенную школу, и сад, и всех прохожих на улице, и все автомобили, которые, чтобы не потеряться в ранних сумерках, зажгли у себя рубиновые огоньки.
Фонтан в саду булькал потише, по-вечернему. Под голубым шаром едва заметно проступили звёзды. Он покачивался над верхушками тёмных деревьев, похожий на луну.
– Волшебнику надо знать всё, – начал урок Самоделкин. – И таблицу умножения обязательно, и правила сложения и вычитания.
– А зачем? – удивился Прутик.
– Ты меня огорчаешь. Как это зачем? А если тебя попросят: пожалуйста, нарисуй нам пять яблок, румяных и золотистых. А ты вместо пяти нарисуешь восемь.
– Будет очень хорошо, – сказал Прутик. – Я лишние сам съем.
И все ребята прыснули от смеха.
– Подумают люди: Прутик жадный, – сказал учитель Самоделкин. – И станут смеяться и говорить: или он до десяти считать не умеет, или он жадина.
И вдруг кто-то насмешливо сказал:
– Жадина-говядина, солёный помидор!
– Чижик, невежливо так говорить про своего товарища, – заметил Самоделкин.
– Сам жадина-говядина, – сказал Прутик.
– Я не говорил, – обиделся Чижик. – Наверное, попугай сказал.
– Это в окошко крикнули, я слышала, – сказала Настенька.
Самоделкин выглянул в окно:
– Эй, кто там?… Нет никого…
Самоделкин закрыл окно.
– Мальчишки, наверное, хулиганят, – сказала Настенька. – Похоже на мальчишек.
– Не будем отвлекаться. Прутик, реши нам, пожалуйста, задачу. Послушай условия задачи.
Самоделкин заглянул в каюту парохода, вынес большую учёную книгу, открыл её на сорок второй странице и прочёл:
Не в болоте,
А в кадушке
Жили-были
Две лягушки.
Если будет
Пять кадушек,
Сколько станет
В них лягушек?
Самоделкин закрыл книгу.
– Подумай, прежде чем ответить.
Прутик подумал.
– А в кадушке вода холодная или горячая?
Ребята засмеялись.
– Не задавай глупых вопросов. Лягушки в горячей воде не купаются и не плавают. – Самоделкин забренчал своими пружинками.
– А кадушки высокие или невысокие? – уточнял Прутик.
– Высокие, – рассердился учитель. – Высокие, деревянные, из-под солёных огурчиков.
– А кто их тогда в кадушки бросит? – наивно спросил Прутик.
Ребята фыркнули.
– Кто не хочет знать математику, – строго заметил Самоделкин, – тот некогда не сумеет летать на воздушном шаре и не увидит моря и горя, далекие земли, необыкновенные города.
– Карандаш нарисует море. Большое-большое, синее-синее. Зачем далеко летать? – сказал Прутик.
Самоделкин задрожал всеми своими пружинками, так он рассердился.
– Карандаш! – позвал Самоделкин. – Иди, пожалуйста, сюда!
Карандаш тут же вошёл в класс:
– Кто меня звал?
– Ты послушай, – сердито звенел Самоделкин, – какая беда! Послушай, о чём говорит мальчик! Он говорит: «Карандаш нарисует море и горы, невиданные земли. Нарисует, поэтому не надо путешествовать! Он лентяй. Не хочет учить математику. Мы напрасно приняли его в школу.
Я не могу вам передать, как побледнел волшебный художник!
– Мальчик не хочет путешествовать? Не может этого быть! Мальчик, подумай только, мальчик не хочет путешествовать! Или он болен? Конечно, болен! Это мы с тобой виноваты! Он устал. Он такой маленький. Прутик заболел. Надо скорее позвать «Скорую помощь», позвать учёного доктора. Нельзя терять ни минуты!
– Ах так! – зазвенел Самоделкин. – Я знаю, что делать. Я сам… Я побегу! Я найду самого учёного-разучёного доктора. Такого доктора, такого… Мальчик, видите ли, болен!
Самоделкин выбежал из класса, подпрыгивая на своих пружинках, так он спешил найти учёного доктора.
– Бедный Прутик, – сказала девочка. Она подошла к нему и стала трогать больному лоб. – Надо лечь в постель и выпить лекарства. Таблетки, микстуру и порошки.
– Ай-ай, что мы наделали! – совсем побледнел художник. – Ай-ай!
Но тут кто-то громко постучал в дверь, и в класс вошёл доктор в белом халате с научным таким докторским чемоданчиком.
– Здравствуйте, – сказал доктор и почему-то внимательно осмотрел и поправил свой халат. Будто боялся, как бы кто не увидел, что у него там под халатом. – Я очень спешил. Я доктор. Кто вызывал «Скорую помощь»? Где больной? Покажите мне больного мальчика.
И всем показалось, будто в халате у доктора что-то звенит, а сам он слегка подпрыгивает от волнения.
– Вот он, – сказал Карандаш. – У них сегодня был очень трудный день. Прутик сначала не хотел учить математику, а потом сказал: не хочу путешествовать.