Так все сословия и состояния были близки нам, и я ощущал биение пульса в армии, на родине и у наших союзников.
Военные события до конца 1916 года
Румынский поход
Наше политическое положение в румынском вопросе в течение 1915–16 гг. ставило большие требования не только к нашему правительству, но и к нашему военному командованию.
Не могло быть ни малейшего сомнения, что Антанта на нашем месте устранила бы, по крайней мере в 1915 г., румынскую опасность или, лучше сказать, румынскую военную угрозу. Она применила бы средства, подобные тем, какие применяла к Греции. Как это обнаружилось после, Румыния летом 1916 г. была втянута в водоворот войны ультиматумом Антанты. Ей было предписано или немедленно выступить, или надолго отказаться от планов расширения своей территории. Для нас такое средство было бы слишком сильным. Мы думали обойтись с Румынией осторожнее, конечно, в надежде, что она сама выкопает себе могилу. Правда, это так и случилось, но после каких кризисов и жертв!
Момент выступления Румынии на стороне наших противников уже приближался, когда произошло поражение австро-венгерской армии на восточном фронте. Эта опасность угрожала бы, пожалуй, даже и в том случае, если бы мог быть осуществлен немецкий план большого контрнаступления на русское южное крыло, выдвинувшееся до Карпат. Однако все новые поражения на австро-венгерских линиях задержали эту операцию. Силы для нападения таяли на оборонительных фронтах.
Ввиду того оборота, какой приняли бои на восточном фронте, немецкое высшее командование армией в середине августа с согласия генерала Искова выступило на помощь и силами болгарских фланговых армий повело большую битву при Салониках против сил Антанты. Эта идея и в политическом, и в военном отношении была совершенно правильной. Если бы задача удалась, то это могло бы послужить острасткой для Румынии. Румыния, пожалуй, вышла бы из войны, если бы большие силы болгар освободились бы для другого применения. Правда, это болгарское наступление привело к некоторым противоречиям в военных распоряжениях немецкого высшего командования. Ввиду того, что оно вынуждено было одновременно стягивать войска в северной Болгарии, чтоб отрезвляюще действовать на румынские военные страсти, часть сил, предназначенных на македонский фронт, из политических соображений должна была быть переброшена на Дунай. Действия немецкого высшего командования, с одной стороны, объясняются теми надеждами, которые возлагались на наступление болгарских войск, с другой же — недооценкой сил противника при Салониках. При этом допустили особенно крупную ошибку, не учтя значения выступающих там шести новых сербских пехотных дивизий.
Исход наступления в Македонии поставил перед немецким высшим командованием новый серьезный вопрос. Надо было ожидать, что неудача болгарских операций на македонском фронте возбуждающе подействует на политические круги в Бухаресте. Должно ли было высшее немецкое командование перевести силы с Дуная в Македонию, чтобы еще раз попытаться мечом разрубить румынский гордиев узел? Объявление войны Румынией освободило высшее командование от этой необходимости.
Таковы были общие условия к югу от Дуная. Не менее трудным было положение к северу от Трансильванских Альп… В то время как Румыния открыто вооружалась, бои на немецком западном фронте и на австрийском восточном и южном поглощали все, что было в резерве. Нельзя было, казалось, освободить никаких сил против Румынии. При этом руководились правильной мыслью — не оставлять в бездействии боевые силы, которые только что были в употреблении. Таким образом, объявление войны Румынией 27 августа застало нас почти безоружными по отношению к новому врагу. Я остановился на этих обстоятельствах более подробно, чтобы лучше выяснить условия того кризиса, который начался для нас с этого дня.
28 июля 1916 года в Плессе состоялось совещание по этому поводу начальников армии Германии, Австро-Венгрии и Болгарии. В результате этого совещания был выработан план войны, во втором пункте которого говорится дословно следующее: «Если Румыния присоединится к Антанте — быстро и сильно наступать, чтобы перенести военные действия с болгарской почвы и по возможности с австро-венгерской — на румынскую».
28 августа мой предшественник отдал генерал-фельдмаршалу фон Макензену приказ о быстром наступлении. Направление предоставлялось определить фельдмаршалу. Вот каково было военное положение по отношению к Румынии 29 августа, когда я принял руководство операцией. Положение было трудное. Поистине, еще никогда не выпадала на долю такого сравнительно небольшого государства историческая мировая роль в такой благоприятный момент. Никогда такие великие державы, как Германия и Австрия, не были до такой степени истощены. Судя по общему военному положению, можно было бы сказать, что достаточно Румынии выступить, чтобы решить мировую войну в пользу тех, кто годами бился против нас. Нигде это не сознавалось яснее, чем в Болгарии, где этого больше всего опасались. Правительство Болгарии не скоро решилось принять участие в войне. Можно ли его упрекать за это? Когда наконец последовало объявление войны Болгарией, страна двинула все свои силы, воодушевленная народной ненавистью. Эта ненависть выросла в 1913 году, когда румыны напали в тыл Болгарии, бившейся с Сербией и Грецией. Намеченный военный план вследствие нашей недостаточной подготовленности, конечно, потерял всякое значение. Противник на первых порах пользовался полной свободой действий. Румынская армия, вполне готовая к войне, достаточно многочисленная, поддерживаемая еще русскими, внушала опасения, что наши средства будут недостаточны, чтобы парализовать ее действия. Я в особенности опасался румыно-русского наступательного движения на юг. Сами болгары высказывали сомнение, будут ли их солдаты сражаться против русских. Твердая уверенность в этом отношении генерала Искова — я уже об этом говорил раньше — не всеми разделялась. Не было сомнений, что наши противники рассчитывают на это русофильское настроение по крайней мере большей части болгарской армии. Не говоря уже об этом, Румынии нетрудно было наступлением на юг соединиться с армией Антанты в Македонии. Но каково было бы наше положение, если бы противнику удалось снова разорвать нашу связь с Турцией, подобно тому, как это случилось перед проведением операции против Сербии, или же отрезать от нас хотя бы Болгарию?
Приказ моего предшественника о немедленном выступлении, безусловно, отвечал требованиям момента. Переход через Дунай с силами, стоящими в северной Болгарии, правда, не мог при этом иметь значения. Достаточно было бы, если бы мы одержали верх над противником в Добрудже и нарушили тем самым план его похода. Чтоб вернее достигнуть этой цели, мы должны были вызвать у румынского командования опасения насчет обеспеченности тыла их главных сил, расположенных на границе Трансильвании. И это нам удалось.
Румынию преследовал злой рок: ее армия не двигалась, ее вожди ничего не понимали, а нам удалось вовремя собрать достаточные силы в Трансильвании — достаточные, конечно, для такого противника. Нас, может быть, назовут безумно-храбрыми, когда узнают, с какими силами мы предприняли наступление против румынской армии, с какими силами генерал фон Фалькенгейм 29 сентября прорвал западное румынское крыло при Германштате. 11 ноября мы вторгаемся в Румынию. 3 декабря почти без сопротивления в наши руки отдается Бухарест. Вечером того же дня я заключал общий доклад о военном положении словами: «Прекрасный день».
Завоевание румынской столицы представлялось нам, правда, делом более трудным. Мы считали Бухарест сильной крепостью, для завоевания которой передвинули тяжелую артиллерию, а знаменитое укрепленное место оказалось открытым городом. Наш шпионаж, так прославленный нашими врагами, не мог даже вовремя довести до нашего сведения, что Бухарест перед началом румынского похода перестал быть крепостью. Трагическая судьба Румынии свершилась. Весь мир, Румыния прежде всего, должен был признать, что не пустой звук слова старой немецкой песни.
Wer Unglück will im Kriege han
Der binde mit dem Deutschen an[1].
Однако я вовсе не хочу умалить роль Австро-Венгрии, Турции и Болгарии в этом большом и прекрасном деле. Все наши союзники были на местах и преданно помогали. Румыния, державшая в своих руках судьбы мира, должна была радоваться, что русская помощь спасла ее армию от полного уничтожения. Ее мечта, что еще раз, как в 1878 г. при Плевне, русские скрепя сердце выразят ей свою благодарность за оказанную услугу, на этот раз не оправдалась. Времена меняются. Моему высшему военачальнику я в конце октября 1916. г. высказал свой взгляд, что мы к концу года закончим румынский поход. 31 декабря я мог доложить Его Величеству, что наши войска достигли Серета, и что болгары стоят на южном берегу Дунайской дельты. Цели наши были достигнуты.
Восточный и западный фронт к концу 1916 г.
В то время как мы одерживали победу над Румынией, беспрерывно шло наступление русских в Карпатах и в Галиции. Русские не предполагали, что им придется непосредственно поддерживать нового союзника в его наступлении на Трансильванию. Эта румынская операция должна была быть облегчена непрерывным продолжением русского наступления на галицийском фронте. Однако в Добрудже русские оказали непосредственную помощь румынам и с самого начала. Это было сделано как из политических, так и из военных соображений. Россия сильно рассчитывала на русофильские течения в болгарской армии, поэтому в начале боев в южной Добрудже русские офицеры и солдаты делали попытки сблизиться с болгарами и были очень разочарованы, когда болгары ответили им огнем. К этому надо прибавить, что Россия не считала вопросом политического самолюбия захват Румынской Трансильвании, но не могла перенести, чтобы новый союзник собственными силами поверг Болгарию да потом, пожалуй, пошел на Константинополь или во всяком случае очистил путь к