Кроме того, наиболее значимым открытием работы стал лимфоцитоз, который исследователь обнаружил во время анализов крови. «Наличие лимфоцитоза во время появления сыпи также может дифференцировать краснуху от скарлатины – заболевания, с которым она иногда путается, и говорить о ее вирусной природе», – заключает Гесс.
Но тогда Гесс не смог точно доказать вирусную природу. Это случилось позже, в 1938 году, когда японские исследователи Хиро (Hiro VY) и Тасака (Tasaka S.) решились на довольно рискованный эксперимент. Они взяли мазки из глотки больных детей и заразили здоровых добровольцев, которые ранее краснухой не болели. Понятно, что через некоторое время они получили яркую и характерную клиническую симптоматику.
Позже картина болезни дополнялась и уточнялась, описывались находки у взрослых в виде редких осложнений со стороны суставов. Среди них были боли, иногда артриты (воспаления), которые в основном отмечались у взрослых женщин 30–40 лет. Поскольку эти проявления обычно возникали на поздних стадиях заболевания, то они ускользали от медицинского наблюдения. Но не было даже и речи о чем-то серьезном и, тем более, угрожающем жизни.
Однако образ краснухи как невинной патологии был вдребезги разбит, буквально разнесен ударом, поступившим из-за океана – с солнечных и жарких берегов Австралии в 1941 году. «Следователя», внезапно раскрывшего «преступления» нескольких веков и выведшего «убийцу» на чистую воду, звали Норман Макалистер Грегг. Тогда австралийский офтальмолог впервые обратил внимание научной общественности на множественные врожденные дефекты у младенцев матерей, которые перенесли краснуху на ранних сроках беременности.
Фактически, только через 60 лет после признания за краснухой права считаться отдельным заболеванием доктор Грегг написал кардинально новую работу об этом недуге, которая называлась «Врожденная катаракта после перенесенной матерью немецкой кори» и была опубликована в «Трудах офтальмологического общества Австралии». Историческое сообщение Грегга стало шокирующим из-за его отступления от распространенных тогда теорий «дефектной зародышевой плазмы» как причины врожденных аномалий развития.
А теперь расскажем о предпосылках этого чуть более подробно. В Австралии за год до этого случилась очень многочисленная и тяжелая эпидемия краснухи. В начале 1941 года в дверь кабинета доктора Грегга почти одновременно постучались три молодых матери, каждая из которых на руках держала маленького младенца с врожденной катарактой. После разговора с ними выяснилось, что каждая пережила «так называемую немецкую корь» в самом начале беременности, когда плод только формировался.
Далее доктор Грегг встретился в своей практике с десятком других детей с подобными катарактами. Запрос, который он отправил по поводу похожих случаев другим офтальмологам в Австралии, дал 65 дополнительных пациентов, родившихся в течение того же короткого периода.
«Почти во всех случаях, кроме нескольких, [была] история «немецкой кори», – писал врач. Он также отмечал, что часто катаракта шла бок о бок с отсутствием слуха и врожденными пороками сердца, а в своей статье упоминал возникновение кровоизлияний, почечной аномалии и двустворчатой матки. Врач назвал этот комплекс аномалий развития синдромом врожденной краснухи.
Наблюдения Грегга затем подтверждались в 1943 и 1944 годах, однако, осознание масштаба бедствия происходило медленно, и даже после публикации данных о такой устрашающей статистике ученые не спешили соглашаться и относились к ней несколько скептично. Например, в редакционной статье, опубликованной в 1944 году в журнале The Lancet (том 1, 316), предполагалось, что связь врожденных пороков развития с краснухой, перенесенной во время беременности, маловероятна.
Тем не менее число подтверждающих работ увеличивалось в геометрической прогрессии: они появлялись в Австралии и США, в Великобритании и Европе, и, наконец, в 1947 году исследователи окончательно «проснулись» и «схватились за голову». Немецкий доктор Конрад Вессельхофт опубликовал исчерпывающую статью о краснухе в New England Journal of Medicine, обращая внимание всего мира на правдивость и важность наблюдений Грегга. Он резюмировал 30 статей, касающихся сочетания беременности и краснухи, и выделил 521 случай деформаций и врожденных патологий плода. Пресса осветила эту работу максимально широко, и это имело весьма серьезные социальные последствия, которые в конечном итоге привели к изменениям в законодательстве целого ряда стран в сторону мер по профилактике краснухи и защите беременных женщин от серьезной опасности. Тогда же появились и первые попытки иммунизации населения с помощью гамма-глобулинов, оказавшиеся не совсем удачными (точнее, совсем неудачными).
Но в 1962 году мир наконец-то познакомился и с самим «виновником». Вирус-возбудитель краснухи смогли выделить и вырастить в культуре тканей одновременно две отдельные исследовательские группы во главе с врачами Полом Дугласом Паркманом и Томасом Хаклом Уэллером (который, к слову, в свои 47 лет уже восемь лет был лауреатом Нобелевской премии). После чего начались опыты по созданию вакцины, которая бы эффективно защищала людей от заболевания.
К сожалению, с ней немного не успели: в период с 1962 по 1965 год произошла наиболее крупная и масштабная пандемия краснухи, начавшаяся в Европе и распространившаяся на Соединенные Штаты. В 1964–65 годах в США зарегистрировали 12,5 миллионов случаев заболевания. Это привело к 11 000 выкидышей или терапевтических абортов и 20 000 случаев синдрома врожденной краснухи. Только в Нью-Йорке этот синдром встречался в 1 % всех родов.
Однако в 1969 году все же удалось получить живую аттенуированную вирусную вакцину (и сразу ее лицензировать), а в начале 1970-х годов уже известный нам Морис Хиллеман создал тройную вакцину, содержащую ослабленные вирусы кори, эпидемического паротита и краснухи (MMR). Нужно сказать, что этот препарат имел колоссальный успех и позволил почти полностью избавиться как от синдрома врожденной краснухи, так и от самой болезни. Именно поэтому его впоследствии внедрили в национальные календари прививок во многих странах.
И все бы было хорошо – мир бы полностью избавился от краснухи, кори и паротита уже к началу 10-х годов XXI века, как предполагала Всемирная организация здравоохранения, если бы не одно «но»… В 1998 году Эндрю Уэйкфилд, в то время британский медицинский исследователь, написал большую работу, в которой утверждалось, что существует некая связь между вакциной MMR и развитием аутизма, а также проблемами с кишечником. И статья эта была опубликована не просто где-то, а в одном из самых уважаемых медицинских журналов – в журнале The Lancet.
Так называемое «расследование» Уэйкфилда представляло собой простое наблюдение случаев, и в нем участвовало всего 12 (!) детей – крайне, крайне малый размер выборки. Конечно, сейчас эта работа считается неправильной и мошеннической, и Уэйкфилд был здесь максимально заинтересованной стороной с финансовой точки зрения – грешил он как раз на вакцину конкурирующей компании. Но кто ж будет разбираться в деталях, когда средства массовой информации широко и в красках осветили исследование.
Понятно, что такая антиреклама привела к резкому падению приверженности вакцинации, даже спровоцировала рождение движения антивакцинаторов, которое существует по сей день и стало причиной новых вспышек кори, краснухи и паротита в Европе. Возросло и количество смертей, и случаев пожизненной инвалидности.
Статью в итоге отозвали, а Уэйкфилда уволили и «предали анафеме», однако, дело было сделано. Это исследование назвали одним из самых печально известных и разрушительных научных трудов в истории современной медицины.
Но есть и обнадеживающий факт. В феврале 2019 года Всемирная организация здравоохранения признала за Россией окончательную победу над краснухой. Россия, вслед за странами Северной и Южной Америки, получила статус страны, «остановившей передачу краснухи в течение почти трех лет». Однако бдительность лучше не терять.
Литература[4]
5.0. Скарлатина
Скарлатина – инфекционное бактериальное заболевание, вызванное бета-гемолитическим стрептококком группы А (Streptococcus pyogenes), который постоянно живет у человека в глотке, но находится под контролем иммунитета. Характеризуется сильными токсическими проявлениями в виде высокой температуры и головных болей, мелкой сыпью, болями в горле и ярко-малиновым зернистым языком. Возникает остро, сопровождаясь коротким инкубационным периодом до 2–3 суток. Основной переносчик – человек, который становится заразным за сутки до первых симптомов и продолжает выделять возбудителя еще в течение нескольких дней после выздоровления. Выздоровление, как правило, полное. Иммунитет развивается стойкий. Прогноз благоприятный, но нередки осложнения в виде поражения внутренних органов, а также соединительной ткани с развитием ревматоидного артрита или васкулита (воспаления стенки сосудов).
…Шел 1848-й год. Дела у семьи Третьяковых – «гнезда», из которого «выпорхнул» основатель знаменитой художественной галереи Павел Михайлович Третьяков – двигались отменно. Торговля процветала, все пять лавок, которыми владел отец семейства Михаил Третьяков, приносили хорошую прибыль, а Александра, его супруга, готовилась к рождению одиннадцатого ребенка.
Идиллию и благоденствие нарушила жестокая эпидемия «красной лихорадки», которая охватила всю семью и унесла жизни шестерых детей. Павел, которому на тот момент уже исполнилось 16 лет, тоже заразился, но переболел легко, быстро оправившись от температуры и покрывающей все тело сыпи. Однако он прекрасно запомнил эту картину – охваченные жаром братья и сестры, на щеках которых пунцовел румянец, их языки цвета спелой клубники жадно облизывали пересыхающие губы, а из под одеял виднелись ручки, покрытые мелкой алой крошкой.