— …а ты у них отнял все, что они с таким трудом сумели скопить, — закончил Арсений Ильич.
— Арсений Ильич, мне очень жалко Антонину Александровну, но я ничего не могу сделать. Я не вор и денег у меня нет. Вы мне не верите, но ведь вы точно не знаете, кто украл.
— Вова, как ты не поймешь, что отпираться бесполезно. Все видели, что сумку нашли у тебя. А раз тебе жалко Антонину Александровну, давай поступим так: ты просто отдашь спрятанные деньги и будем считать, что ничего не было. Ну, оступился, теперь уже ничего с этим не поделаешь. Давай с сегодняшнего дня ты просто как бы начнешь новую жизнь, с чистого листа.
— Не выйдет, — ответил Вовка.
— Почему не выйдет?
— Я же уже говорил, что денег у меня нет… и не было. И начинать новую жизнь я не хочу, я и так живу честно, в отличие от некоторых. А сумку кто угодно мог подложить.
— Ну вот, снова «сказка про белого бычка». Понимаешь, Вова, я хочу все уладить миром.
— Я тоже не хочу ни с кем воевать, но придется. Я обещаю, что деньги вернет тот, кто их украл, если он их еще не потратил. Я узнаю, кто это сделал, я должен это узнать, обязан.
В это время дверь кабинета открылась, и вошел Гоблин. Он уже не был в «расстроенных чувствах» и выглядел как обычно.
— Ну как, Геннадий Олегович, немного успокоились? — спросил директор.
— Да вот, валерьянки искушал двадцать капель. Ну, скажу я вам, и гадость, но что делать, что делать… Ну что, продолжает отпираться?
— Продолжает. Продолжает утверждать, будто не он украл деньги, а кто-то другой, и он знает кто.
— Нет, — поправил Вовка, — что ли, я говорил, что знаю? Я сказал, что узнаю. А еще я узнаю, кто ему велел украсть деньги и подложить мне сумку, хотя я уже догадываюсь.
Вовка заметил, что при этих словах Блинов снова побледнел. Значит, не случайно Гоблин испугался, когда Вовка упомянул Гоблиненыша. «Неужели это Гоблиненыша работа? — подумал он. — И Учитель из сна говорил, что сумку украли по велению Блинова. Похоже, это правда».
— Ну, ты и наглец! — заорал Гоблин. — Мало того, что совершил гнусный поступок, так еще и на другого свалить хочешь!
— Что ли, я на кого чего сваливаю? Вот когда узнаю, тогда точно скажу, и докажу это. А вообще, надо было следователя вызвать. Он нашел бы на сумке отпечатки пальцев, а по ним узнал бы, кто вор.
— Слушай, ты, щенок! Что ты из себя возомнил?! — заорал Гоблин. — Чтобы из-за тебя, молокососа, кто-то еще и экспертизу делал! Не велика ли честь?!
— Не молокососа, а пивососа. Я же пиво пью. Вы ведь сами говорили, что я пью пиво и курю.
— Вова, — сказал Арсений Ильич, — я знаю, что, что ты никакой отравы не пьешь и не куришь. Просто Геннадий Олегович этого не знал, вот и подумал. Нечего из этого трагедию делать.
— Знал он все.
— Если бы знал, не сказал бы он этого. Геннадий Олегович не злодей, как вы все о нем думаете, — ответил Арсений Ильич. Потом, обращаясь к Блинову:
— Кстати, Геннадий Олегович, а ведь мы, формально, должны были заявить о краже в милицию.
Вовка заметил, что Гоблин снова испугался, и испугался не на шутку, хоть и старался не подавать вида. Наконец, Блинов сказал, пытаясь скрыть волнение:
— Арсений Ильич, зачем нам выносить сор из избы? И так все ясно. Пусть Муравкин признается и отдаст деньги. Дадим ему срок подумать, до завтра. А в наказание пусть пока сидит в спальне и никуда не выходит.
— Что ли и в туалет нельзя? — спросил Вовка.
— В туалет только в моем личном сопровождении.
— Ладно, как-нибудь и при «зрителе» схожу.
Глава 6. Солнцеград
Посидев немного в запертой спальне, Вовка заскучал. Прямо в одежде он плюхнулся на кровать и быстро заснул. Проснулся он, оттого что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел… Кирилла. Вовка огляделся и увидел, что находится в замке, в комнате Кирилла.
— Ничего не понимаю! — сказал он. — Что ли, мне это все снится?
— Нет, конечно, — ответил Кирилл, — я снова переправил тебя сюда.
— Так, значит, все это мне не привиделось?! — Башня, город за ней, Хранитель.
— Все это было на самом деле. Я и не думал, что ты это за сон примешь. Надо же… А ты молодец. Так напугать Блинова возможностью разоблачения… Это у тебя здорово получилось. Разговаривал ты с ним, правда, грубовато, ни к чему это было.
— Да я и не думал грубить. Я просто говорил то, что на самом деле, а Гоблин психовать стал.
— Ладно, пускай психует. Все идет как надо. У тебя все получится.
— А что делать теперь? Гоблин и тот, кто украл деньги там, а я снова здесь.
— А, не торопись. Все равно тебе до вечера там сидеть. А так, мы можем куда-нибудь сходить погулять.
— А куда тут можно сходить?
— Да куда угодно. Можно на Великие Озера сгонять, это километров пять отсюда. Или, например, в лес какой-нибудь, или в город. Давай в город сходим, это ближе. У меня там друзья есть. Хочешь познакомиться?
— А что это за город?
— Он называется Солнцеград, это наша столица. Пошли, сам все увидишь.
— Ну, пошли…
И вот Вовка уже идет с Кириллом по залитой ярким солнечным светом неширокой улице. Улица вымощена камнем. По обе стороны стоят одно-, двух— и трехэтажные дома. За ними, второй линией стоят дома повыше. Дома разные, не похожие один на другой. И каменные, и деревянные. На стенах и карнизах красуются старинные лепные завитушки, на окнах резные наличники.
Они шли по улице, мимо этих домиков, мимо маленьких магазинчиков, парикмахерских. Попалась по пути даже библиотека. Вывески над магазинами были написаны в старинном стиле с буквами «Ъ» в конце некоторых слов. Вовке казалось, что он попал в прошлое. Да, он видел нечто подобное на картинках в какой-то книжке по истории. В общем, на столицу, как Вовка себе это представлял, город не очень-то был похож.
По улице шли немногочисленные прохожие. Некоторые ехали на велосипедах. Иногда по улице проносились старинные конные экипажи, кареты с пассажирами. Машин вообще не было. Вовка спросил:
— А тут что, даже машин нет?
— Здесь нет, — ответил Кирилл. — Есть только трамвай, но он ходит только по главной улице. Та улица называется улицей Возрождения. Она весь город соединяет. А машины в городах нашей Земли запрещены, есть только электромобили. За городом, пожалуйста, а в городах нельзя. Это, чтобы люди могли дышать чистым воздухом, а не выхлопами от машин.
— А что, люди тут особенные? Что ли, им все это мешает?
— Нет, они просто люди. Все люди имеют право на то, чтобы им ничто не мешало жить.
— А у нас не так. У нас наоборот. У нас все стараются делать так, чтобы другим было как можно хуже. По улице вообще ходить противно. От одних «куряк», только, такой дым — не вздохнешь.
— Нет, Вова, не все у вас плохие. Просто вы еще не дошли до понимания очевидных истин. А «куряки»? Это слабые люди. Это люди, у которых нет своего «Я», нет силы воли. Многие из них в детстве попали под дурное влияние курящих сверстников или рекламы. Им тоже тяжело, потому что, вырастая, они понимают, что курение — зло, но понимают уже поздно. Это болезнь, которая называется наркоманией. От нее почти невозможно вылечиться. А так как у наркоманов, обычно, низкий интеллект, они не понимают, что доставляют кому-то неудобства, даже страдания. В общем, вы еще просто не дошли до понимания многих вещей.
— А когда-нибудь дойдем?
— Это зависит от вас, и от тебя в том числе.
— От меня?!
— Да, и от тебя. И первое, что ты должен сделать, — наказать зло, из-за которого ты оказался здесь. Это будет твоим вкладом, который сделает ваш Мир немного лучше.
Неожиданно, из-за поворота появились… двое конных полицейских. Они были в точности такими, как на картинках в той самой книжке по истории, которую читал Вовка. Увидев ребят, один из полицейских помахал им рукой и крикнул еще издали:
— Приветствую тебя, Кирюша! Давненько ты к нам не захаживал! Мы уж думали, что ты нас забыл!
— Нет, что вы! — ответил Кирилл. — Просто у меня были дела в моем прежнем Мире!
— Понимаю, — сказал полицейский, поравнявшись с ребятами, — много же у тебя забот. А кто это с тобой? Познакомь со своим новым другом.
— А он как раз из того Мира. Его Вова зовут. У него одна проблема появилась, а мы помогаем.
— Вы с Хранителем молодцы, не оставляете тот Мир в беде. Но мне все чаще кажется, что тот Мир обречен… жаль. А ты, Вова, оставался бы лучше здесь, с нами.
— Ему нельзя, дядя Герасим, — сказал Кирилл, — это нарушит правильный ход событий.
— Жаль. Ну что ж, раз такое дело.
— Ничего, дядя Герасим, как-нибудь мы победим зло и там.
— Хорошо бы… — сказал полицейский, как-то печально взглянув на Вовку. — Ну, ладно. Пока, Кирилл! Пока, Вова! Удачи вам. А нам надо идти. Надо проверить, все ли в порядке на улицах.
— До свидания, дядя Герасим, до свидания, дядя Аристарх. Да, дядя Аристарх, а Сенька дома?
— Нет, он с ребятами на Кузьмовку пошел купаться, — ответил второй полицейский.
Полицейские отправились дальше. Кирилл еще некоторое время смотрел им вслед, а потом сказал:
— Ладно, Вова, пошли на Кузьмовку. Искупаемся, я тебя со своими друзьями познакомлю.
— А что это за Кузьмовка?
— Речка там, в конце Луговой улицы протекает. Там пляж отличный.
— Пошли. А что это за имена такие у полицейских, старинные какие-то?
— Так они и сами старинные. Они в тысяча восемьсот двенадцатом году сюда попали. Они погибли на войне, но Учитель успел их сюда телепортировать.
— Ничего не понимаю. Ты же мне говорил, что здесь все живые, а получается, что они мертвые.
— Вов, какие же они мертвые? Мертвые в могилах лежат, а не ходят по улицам. Ты же не мертвый, даже там у вас… теперь. Я — другое дело. Хоть и не мертвый, но в вашем Мире даже моя могила есть… Я там был… на могиле… Знаешь, Вова, ты не сможешь себе представить, что чувствуешь, когда видишь собственную могилу.
— Теперь смогу. Мне твой учитель показывал, как я с крыши падал.