В это время на пороге показалась мать с плетеной корзинкой. и большой крынкой молока. Рыжий солдат поспешил к ней. Внезапно грохнули выстрелы, раздался пронзительный визг поросенка. Мать ахнула и уронила крынку с молоком и корзинку с яйцами. Крынка разбилась, и молоко побежало со ступенек на землю. Из упавшей набок корзинки покатились яйца.
— Русише швайне! — заревел рыжий немец, схватив корзинку с разбитыми яйцами, с размаху ударил Санькину мать. — Русише швайне!
Из дома выбежал Колька и, увидев немцев, с испугу заревел:
— Ма–ма!
Мать упала перед рыжим немцем на колени и взмолилась:
— Пожалейте меня, грешную! Простите!
У Саньки защемило сердце. Он стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. Рыжий немец взглянул на своих дружков и, видимо, остался доволен добычей.
— Завтра яйки! — он растопырил перед матерью пальцы обеих рук, показывая десяток. — Завтра млеко! Яйки, млеко! — Рыжий вскинул автомат, изображая стрельбу.
Санькина мать, стоя на коленях, утвердительно закивала головой.
— Все будет! И молоко и яйца! Только не губите душу грешную…
Солдаты ушли, унося четырех кур и поросенка.
Мать долго сидела на пороге, беззвучно рыдая, закрыв лицо ладонями. Маленький Колька, всхлипывая, стал размазывать лужу от молока, потом занялся корзиной — возил ее по молочной грязи, изображая пароход. Скоро ему это наскучило. Он стал макать руки в липкую кашицу от разбитых яичек и мазать по голове, приговаривая:
— Куп–куп! Холосо! Куп–куп!
Санька, выйдя из оцепенения, подхватил братишку и, хотя тот сопротивлялся, потащил его к ведру с водой. Вымыл ему лицо, голову и только потом отпустил играть. А сам, подхватив ведро, побрел к колодцу. «Нет, жить так: невозможно, — думал Санька. — Надо бежать к Вовке».
Вечером, когда мать отправилась доить корову, Санька прошмыгнул в погреб. Там в углу лежала заранее приготовленная пустая сумка, с которой он бегал в школу. Санька втиснул в нее кусок сала, три круга колбасы, спички, завязал в узелок соль.
Выждав удобный момент, он незаметно выскользнул из погреба и, озираясь, побежал к лесу.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой мальчишки спасаются от медведицы
Оставшись один, Вовка несколько раз пересмотрел оружие, боеприпасы. Время шло, а Санька не возвращался. И Вовка решил, что брат нарушил клятву и бросил его. От этой мысли стало так тоскливо, что он заплакал. Плакал, пока не кончились слезы. Потом долго сидел неподвижно под кустом орешника и думал. Неужели остался совсем один? Нет бабушки, нет мамы… Но отец? Он, конечно, жив, должен быть живым, он сражается с проклятыми фашистами. И Вовка обязательно его найдет. Обязательно.
Вокруг стоял тихий предвечерний лес, пронизанный золотыми нитями солнечных лучей. Дятел монотонно долбил кору сосны, и стук разносился далеко по лесу.
Вовка вздохнул глубоко и снова начал перебирать оружие. «Если к ночи Санька не придет, — решил он, — утром пойду один. Буду идти на восток, пока не встречу наших».
Все пережитое за эти дни сделало Вовку каким–то неузнаваемым. Он словно сразу вырос на несколько лет. Преследовало только одно желание — мстить фашистам.
Отдаленный гул машин, шедших по дороге, подхлестнул его. Вовка вскочил, сунул пистолет за пояс, взял две гранаты, завернул в носовой платок запалы и пошел к шоссе.
Он прошелся вдоль обочины дороги, выбирая подходящее место для засады. Небольшой пригорок привлек его внимание. С одной стороны он был срезан, видимо, при строительство шоссе, вершина его густо поросла кустарником.
Вовка взобрался на пригорок и там, в кустах, неожиданно наткнулся на пулемет. Рядом лежал убитый красноармеец. Вокруг валялись стреляные гильзы. Вовка невольно попятился. В это время на дороге показались две машины. Первым шел грузовик с солдатами, следом — открытая легковая машина.
«Ну, фрицы, держись!» — подумал Вовка и кинулся к пулемету. Он вспомнил, как однажды отец взял его с собой на стрельбище и бойцы вели огонь по фанерным мишеням.
Сквозь прорезь в бронированном щите были хорошо видны приближающиеся машины. В кузове, у самой кабины, стояли два немца с расстегнутыми воротниками. Вовка вцепился в ручки пулемета, навел его на цель и нажал гашетку. Но пулемет молчал. «Не хватает сил», — сообразил Вовка и, ухватившись двумя руками за ручку, коленом уперся в гашетку. Но пулемет не стрелял.
У Вовки похолодела спина. Машины, казалось, мчались прямо на него. Тут он вспомнил про гранаты. Дрожащей рукой вставил запал. Когда грузовик был рядом, Вовка размахнулся и швырнул гранату.
Раздался взрыв.
Грузовик, не останавливаясь, промчался еще несколько метров. Вовка увидел перекошенные от страха лица солдат. Потом грузовик дернулся и боком поехал в кювет…
Легковая машина резко затормозила. Офицеры, выхватывая пистолеты, выскакивали из машин и ложились у обочины.
Немцы подняли беспорядочную стрельбу. Вовка кинулся в чащу темного вечернего леса. Стрельба продолжалась еще некоторое время и затем утихла. Немцы не решались войти в лес.
Вовка торжествовал. Он мстил фашистам! Мстил по–настоящему!
Наконец, когда совсем стемнело, пришел Санька. Жуя горбушку хлеба с куском сала, Вовка радостно рассказал ему, что произошло.
— Пойдем, посмотришь, как я фрицев гранатами угощал!
Но Санька идти к дороге не решился.
— Лучше давай отсюда сматываться, — предложил он. — А то утром немцы облаву устроят, и мы пропали.
Два дня Вовка и Санька шли на восток. В одном окопе нашли компас и карту в кожаном планшете. Вовка развернул ее и стал объяснять другу замысловатые знаки. Прошлую зиму он от корки до корки прочел отцовскую книгу по военной топографии и кое–что запомнил.
— Ты названия деревень знаешь? — спросил он Саньку.
Тот утвердительно кивнул.
— Значит, мы не заблудимся, — сказал Вовка. — Будем определять свое местонахождение по карте и намечать маршрут на завтра.
Мальчишки шли лесом, избегая больших дорог, и обходили населенные пункты. Впереди двигался Санька, за ним следом Вовка тащил поклажу. Она была увесистая: четыре гранаты, правда, без запалов, но ребята надеялись найти и запалы, два пистолета, десятка два патронов к ним, одна бомба–лимонка и штык–тесак в ножнах. Складной охотничий нож и сумку с продуктами, которая катастрофически таяла с каждым днем, несмотря на жесткую экономию, нес Санька.
Утром, как обычно, Санька отправлялся на разведку. Сегодня путь их лежал через проселочную дорогу. Санька, как заправский разведчик, осторожно приблизился к дороге и хотел уже перебежать ее, как вдруг заметил гитлеровцев. Они ехали на велосипедах. Санька нырнул в кусты и стал наблюдать. Его внимание привлекли две детские фигурки, которые двигались рядом с велосипедистами.
Санька прилип к земле и со страхом следил за странной процессией. Между велосипедистами бежали двое мальчишек. Лица у них были в кровоподтеках и синяках, видимо, их крепко били. Струи грязного пота стекали по лицу. Они жадно хватали открытым ртом воздух. А немцы по очереди подгоняли их плетками:
— Шнель! Шнель!
«Куда же их гонят?» — подумал Санька, когда страшная процессия скрылась, и повернул назад.
Через несколько часов все прояснилось. Когда Санька и Вовка вдвоем подошли к дороге, из–за поворота показалась телега. За ней, причитая и заламывая руки, шли две женщины.
— Ироды рода человеческого! — кричала одна из них высоким жутким голосом. — Что же сделали они с тобой, сыночек мой… Васятка… веточка зеленая, за какую провинность тебя покарали, казнили смертью лютою? Душегубы проклятые, воронье бессердечное?
— Дитятко родненькое! — причитала другая женщина надрывно, хрипло. — Кровинка ненаглядная! Говорила тебе, предупреждала: не выходи на улицу… не мозоль глаза окаянным! Не послушался, осиротил отца с матерью…
Следом за ними молча шагали три старика. Рядом, тихо переговариваясь, плелись две девчонки и мальчишка.
— Я дергал Ваську за рукав, говорил: «Давай тикать… Хватит одной машины…» Так он не послушался, — рассказывал мальчишка. — «Пока у всех шины не проколю, — говорит, — не уйду!» А Митька с ним заодно…
— Митьку первого схватили… Я видела, как фрицы били его… Потом Ваську… Страшно смотреть было… Ой, как страшно!..
Вовка и Санька из–за кустов наблюдали за ними, прислушиваясь к разговору.
Санька вспомнил мать, вспомнил слова ее: «Смотри не шляйся на глазах у немцев… Они знаешь какие?» Украдкой, чтобы Вовка не заметил, Санька вытер глаза кулаком. Когда же кончится распроклятая война?!
Подвода медленно катила по дороге, лошадь, понуро опустив голову, еле передвигала ноги. Долго еще слышались причитания и плач женщин.
Болото словно выросло из–под земли и преградило путь. Хлюпая по вязкой тине, ребята, наконец, выбрались на сухое место.
— Ну вот, а говорил, что никогда не заблудимся. — Санька укоризненно посмотрел на брата. — Пропали мы. Топи тут знаешь какие.
Вовка расстелил на коленях карту и долго водил по ней пальцем. Болото лежало чуть южнее их маршрута и, если верить карте, было огромным. Северный край его упирался в железнодорожное полотно, а южный подходил к большому поселку, через который пролегала шоссейная дорога.
Вовка нахмурился. В том, что они сбились с намеченного пути, сомнений не было. Теперь нужно подумать, как лучше обойти опасное место.
— Вовка, скоро стемнеет, — сказал Санька и решительно встал, — ты пока карту разглядывай, а я пойду на разведку. Не ночевать же здесь.
Санька вернулся скоро. Он рассказал, что недалеко на небольшой поляне лежит сваленная деревянная вышка: видать, ее подпилили. Когда она падала, обломила две березы, а у сосны весь бок ободрала вместе с ветками. Прямо–таки срезала.
Вовка сразу повеселел: это уже был ориентир. Он разыскал на карте вышку. Она стояла с южной стороны болота. Выходит, и они с Санькой очутились где–то здесь.
— Нам надо двигаться к югу, — уверенно произнес Вовка, — тут мы скорее обойдем болото.