— Предупреждаю вас об ответственности, — многозначительно обводя взглядом лица пилотов, продолжал майор. — Тот, чей бомбардировщик будет сбит по дороге к цели или на обратном пути, ответит за это по законам военного времени…
Пока Андрея не слишком волновала висящая над ним ответственность за бомбардировщик. Ведь до встречи с ним еще надо было долететь. А между тем Лямин больше всего опасался, что его посадят на «Як», который он ни разу не пилотировал. Но оказалось, что в штрафном полку есть только четыре дефицитных истребителя «Як-1», которые закреплены за Нефедовым, его заместителем и их ведомыми. Остальной авиапарк части составляли сильно потрепанные «чайки» и «ишачки».[25] Для Лямина так и осталось загадкой, зачем командир спрашивал его об умении пилотировать истребитель Яковлева.
Андрею предстояло идти в бой на «ишачке» с бортовым номером «3». При встрече с ним пожилой механик самолета повел себя так, будто это Лямин нес персональную ответственность за то, что прежний пилот «тройки» стал жертвой особиста. Техник сухо доложил новичку о готовности машины к боевому вылету. При этом он хмуро глядел летчику в пуговицу воротника гимнастерки. Приняв доклад, Лямин подошел к незнакомому ястребку, пытаясь угадать в его облике знаки удачи или беды. У каждого самолета — свои нрав и судьба. Одна машина, даже получив серьезные повреждения, на последнем издыхании мотора вынесет своего пилота из ада боя. А другая — скапотирует[26] на ровном месте.
Еще когда Андрей расписывался в кабинете следователя под согласием не покидать машину над вражеской территорией, он решил для себя, что отныне не будет брать в полет парашют. «Если самолет загорится, спикирую на немецкую колонну или батарею, но в плен не попаду». — твердо решил Лямин. Перспектива явиться причиной несчастий близких людей пугала его намного больше, чем возможность смерти.
Чтобы не так жестко было сидеть на тонком дюралюминиевом кресле,[27] Лямин попросил механика накидать на сиденье каких-нибудь тряпок или чехлов. Технарь равнодушно, не задавая вопросов, выполнил его просьбу. Он пристегнул Андрея ремнями к креслу и принялся тщательно протирать стекло «фонаря»,[28] чтобы на нем не было заметно точек, которые летчик в воздухе мог ошибочно принять за приближающиеся вражеские самолеты.
Неожиданно к самолету Лямина подошел командир. Техник сразу спрыгнул с крыла ему навстречу. Он что-то быстро сообщил капитану.
— А ну-ка, самурай, вылазь! — крикнул Нефедов Лямину. — Это тебе не гроб, а боевая машина.
Командир крепким матом обложил Андрея и потребовал, чтобы он немедленно надел парашют. Дождавшись, пока Лямин выполнит его приказание, капитан быстро оглянулся по сторонам и понизил голос почти до шепота:
— Запомни, салага, ты свою жизнь Родине, матери, невесте, будущим детям должен, а не разным Лакеевым! Не повторяй чужих ошибок, и не думай, что раз тебя в штрафники списали, так ты уже смертник. Мы тут воюем, а не ищем способ побыстрее полный рот земли набрать. Ты меня понял, стажер?
Воздух на высоте 3000 метров был прозрачен. Поэтому видимость была прекрасной. Идущую на соединение с ними группу из шестнадцати бомбардировщиков Лямин заметил на расстоянии нескольких километров.
И вот вся формация в сборе. Группа непосредственного прикрытия, в которую входил Лямин, идет вплотную к «пешкам». При встрече с ними Андрей сразу нашел бомбардировщик с большой цифрой «12» на фюзеляже и киле и пристроился рядом.
Ударную группу не видно: она постоянно перемещается, патрулируя воздушное пространство вокруг бомбардировщиков.
И все-таки недалеко от цели конвой проморгал внезапную атаку противника. Лямин понял, что произошло, лишь когда спикировавший со стороны солнца «Фокке-Вульф-190» открыл огонь. Вначале Андрею даже показалось, что немецкий охотник коварным ударом сбил именно его — «12»-ю «пешку»! У Лямина сразу стала мокрой от пота спина. После первого шока и чувства ужаса в душе поднялась волна гнева, возникло сильное желание хотя бы отомстить фашисту за сбитый экипаж бомбардировщика. Но вражеский «эксперт» использовал любимую немецкими охотниками тактику: ударил — убежал. В его планы вовсе не входило ввязываться с русскими истребителями в рискованную борьбу на горизонтальных виражах. Все, что теперь напоминало о подкараулившем свою жертву «фоккере», это висящая в небе копоть от его двигателя, работавшего в момент бегства на форсаже.[29]
Андрей стал осматриваться, ища на земле место, где упал его «12»-й. Но тут выяснилось, что самолет с таким номером продолжает лететь! Видимо, во время атаки его пилот успел уйти в сторону, и теперь заветный бомбардировщик просто занимал другое место в общем строю.
«Так кто же сбит? И где его опекун?» — спрашивал себя Андрей, крутя головой. Вскоре он обнаружил, что исчез лидер бомбардировочной группы с надписью: «За Петра Хроменко!» на борту. «Ишачок» под номером «9», пилот которого нес персональную ответственность за этот самолет, тоже куда-то испарился. Впрочем, долго ломать голову над тем, куда подевалась «девятка», не было никакой возможности, ибо вдали показалась Волга.
И вот они над фашистской переправой. Пикирующие бомбардировщики начали спокойно, как на полигоне, работать, выполняя один заход на вражеский понтонный мост за другим. Боевой порядок истребителей над целью — обычный в такой ситуации: группа непосредственного прикрытия — на внешней стороне круга своих бомбардировщиков, другая — выше «пешек» на случай появления неприятельских истребителей.
Бомбардировщики долго не могли добиться прямых попаданий в мост, по которому даже под бомбами продолжали ползти на другой берег реки серые коробочки немецких танков.
Внезапно откуда-то сверху камнем упал пропавший И-16 под номером «9» — тот самый, что сопровождал сбитую командирскую «пешку». Не выходя из отвесного пикирования, «ишачок» врезался в мост, разрушив его почти посередине. Было похоже на то, что пилот этого истребителя, помня о том, что его ждет после посадки за потерянный бомбардировщик, предпочел героическую смерть в бою позорному расстрелу перед строем товарищей…
Все это время зенитки с земли вели по атакующим мост самолетам массированный заградительный огонь, но потом внезапно смолкли — появились немецкие «мессершмитты». Наши истребители тут же вошли в вираж, завязалась «собачья свалка» воздушного боя…
В этом бою Борис Нефедов чувствовал себя в ударе. Ему все сегодня удавалось. У людей творческих профессий, — а ремесло летчика-истребителя Нефедов считал делом творческим, — периодически случаются пики формы, когда все получается с поистине моцартовской легкостью.
Уже в первую минуту завертевшейся карусели боя капитан в блестящем стиле буквально срубил пушечной очередью зазевавшегося немца. И тут же, развернувшись буквально на пятачке — за счет фантастической маневренности своего легкого самолетика, — зашел в хвост другому «Ме-109». Но тот ушел из-под огня ловким переворотом. Догнать в пикировании на «Як-1» «Мессершмитт-109» — крайне сложно. Обшивка фюзеляжа у «Яка» тряпичная, а у 109-го — прочный цельнометаллический корпус. Инструкция по пилотированию истребителя Яковлева прямо запрещала летчикам развивать скорость в пикировании свыше 630 км/час во избежание катастрофического разрушения самолета.
Для сравнения: «Мессершмитт Bf-109» в такой же ситуации «выдавал» на 100 км/час больше! Поэтому преследовать врага можно было, только ежесекундно рискуя потерять по дороге собственные крылья и хвост. Но в азарте погони Нефедов никогда не думал о том, что из-за запредельных перегрузок «скелет» его самолета, сваренный на бывшем заводе комбайнов в Саратове из тонких труб, может просто не выдержать и сломаться. «В критической ситуации отпусти удила, дай машине полную свободу, и она не подведет!» — любил говорить Борис в ответ на упреки командиров и дружеские советы не рисковать. Но его ведомый, видимо, не решился на чрезвычайно опасное пикирование и оторвался в самом начале преследования.
Скорость увеличивалась с головокружительной быстротой. Рядом с кабиной появилось белое облачко близкого разрыва, но его тут же отнесло назад. Пускай по тебе кто-то стреляет, сейчас важно не отвлекаться от главного…
Борис буквально повис на привязных ремнях. Обеими руками он крепко сжимал ручку управления, впившись взглядом в несущийся впереди серо-зеленый силуэт «мессера». Нефедов снова почти догнал выбранную жертву на две тысячи метров ниже высоты первого контакта с ней, но противник и в этот раз попытался оторваться от «Яка» эффективным переворотом. До речной поверхности оставалось метров восемьсот не больше. Капитан снова бросился в погоню за акробатом. Но тот, не рассчитав маневр, нырнул в темную воду. Видимо, немецкий летчик не учел, что при выводе из пикирования истребитель «Me-109» дает большую просадку.
Несущийся следом Борис едва успел выдернуть свой самолет из крутого падения. На какое-то время кровавая пелена от максимальной перегрузки застлала Нефедову глаза. В ушах раздался протяжный звон. Возникло такое ощущение, будто позвоночник скручивается, словно белье после стирки. Кости буквально затрещали, а внутренности устремились из живота в горло. Щеки подтянулись к глазным впадинам, все мышцы лица стянуло под воздействием центробежной силы. Весь самолет заскрипел и застонал, готовый вот-вот с треском разломиться пополам. Но, к счастью, стальной скелет «Яка» выдержал суровое испытание.
Набирая высоту, Нефедов мельком обернулся: не вынырнет ли немецкий летчик. Но в том месте, куда рухнул «мессер», было видно только большое радужное пятно, расплывающееся по речной поверхности. Только теперь Борис заметил, как близко, смертельно близко была вода. По спине пробежал столь знакомый неприятный холодок. Из его ноздрей текли теплые струйки крови…