Сделав крутую горку в сторону солнца, капитан огляделся, переводя дух и выбирая следующую жертву. Поискав глазами вокруг себя, он вдруг увидел, как в хвост И-16 под номером «3» пристраивается «мессер». Вот немец открыл огонь по «тройке», в которой находился только сегодня прибывший в часть молодой летчик. Судя по белым хлопкам дыма, оставляемым «ишачком», жить этому Лямину оставалось меньше минуты. «Что же ты, стажер, мать твою, зеваешь!» — заскрежетал зубами Нефедов. Из-за того, что на «ишачке» не было радиостанции, он не мог предупредить новичка о смертельной опасности и подсказать, как ему уйти из-под удара.
Не раздумывая, Борис спикировал навстречу атакующему «мессеру». Немец тут же бросил дымящийся «ишачок» и пошел в лоб «Яку». У несущихся навстречу друг другу со скоростью пули пилотов было не более секунды на то, чтобы выстрелить и отвернуть от столкновения. Нефедову стало не по себе: в полом валу винта «мессера» таилось тридцатимиллиметровое пушечное дуло. В комплекте с двумя крупнокалиберными пулеметами MG-I5 фашист мог в считаные минуты раскурочить легкобронированный танк. А уж от такой тряпично-фанерной этажерки, как его «Як», только клочья обшивки полетят…
В такой ситуации Борис предпочел бы находиться в кабине не «Яка», а старого доброго И-16 — под защитой его массивного радиального мотора. В лобовой атаке «широкий лоб» «ишачка» надежно защищал пилота от прямого попадания пуль и снарядов. А, кроме того, чрезвычайно живучий мотор М-25, даже получив изрядную порцию осколков, способен дотащить летчика до родного аэродрома и с неработающими двумя-тремя цилиндрами.
Пилоту остроносого «мессершмитта» с его привередливым двигателем жидкостного охлаждения, напротив, в лобовой атаке оставалось надеяться только на собственную реакцию, везение и огневое превосходство, ибо даже в случае одного хорошего попадания в козырек его кабины (прозрачная броня спасала только от пуль, но не от снарядов) или в мотор, рассчитывать парню из люфтваффе было не на что.
«Як» Нефедова уступал по живучести как «ишачку», так и «Ме-109» — достаточно в двигатель «Яковлева» залететь крохотному осколку, зацепить там какой-нибудь патрубок — и все…
Зато немец имел отличный шанс точно выстрелить первым, ведь в кабине его «мессера» был установлен совершенный коллиматорный прицел «Реви 16В»,[30] тогда как на русском «Яке» для захвата мишени использовался обыкновенный круг с перекрестием в центре, — примитивно нарисованный на лобовом стекле кабины.
И все-таки Нефедов, как ему показалось, первым поймал немца в прицел и нажал гашетку. «Мессер» окутался черным дымом и начал нелепо заваливаться на крыло, вот-вот готовый перевернуться серым брюхом кверху, — словно убитая акула.
В эту же секунду в кабине «Яка» раздался оглушительный хлопок. Перед глазами Бориса разлетелся сноп искр. На какую-то долю секунды Нефедов потерял сознание, а когда очнулся — понял, что падает. Кабину заполнил едкий дым. Из-под приборной доски на лицо летчика брызгало горячее масло из поврежденного маслорадиатора. Осколки разбитых летных очков[31] впились в лицо, и кровь, смешиваясь с маслом, бурой обжигающей жижей заливала правый глаз.
Но самое страшное, что не удавалось вывести беспорядочно кувыркающийся самолет из штопора. Чудовищная сила прижимала пилота к креслу, давила на грудь, так что трудно было дышать, и даже малейшее движение рукой или ногой стоило летчику огромных усилий. Тугая струя холодного воздуха, со свистом врывающаяся через посеченный осколками фонарь, била в лицо.
Нефедов дал ручку штурвала на вывод. Но еще несколько секунд назад такая послушная, на этот раз машина никак не отреагировала на действия человека. Также глух «Як» оставался к энергичной работе педалями и регулятором сектора газа.
Хотя мотор продолжал работать на прежних оборотах, но машину не удавалось перевести в пологое пикирование. «Похоже, повреждена плоскость[32] и перебита тяга сектора газа, — машинально отметил Борис и присвистнул: — Вот так фокстрот!»
Вдобавок из-под капота двигателя стали выбиваться языки пламени. Огонь быстро подбирался к кабине. Борис прекрасно знал, что фанерные самолеты сгорают за считаные минуты. Прыгать! Он рывком расстегнул замок плечевых ремней, но тут же мелькнула мысль: «Куда прыгать? Внизу немцы!» Да он бы и не смог выбраться из штопорящего самолета. Земля стремительно приближалась, бешено вращаясь…
Глава 2
— Эй вы, слабаки, кидайте камни сильнее! Метьте мне прямо в голову, — подначивал двоих мальчишек лет десяти статный юноша с красивым самоуверенным лицом и светлыми волосами. Раззадоренные ребята носились по берегу реки в поисках увесистых камней с острыми краями, чтобы наконец поразить одним из них насмешника. Но молодой атлет играючи уворачивался от летящих в него снарядов. Причем делал он это с удивительной грацией, по-боксерски пританцовывая на носках и не прекращая подшучивать над постепенно свирепеющими пацанами:
— Ну что же вы — с трех метров попасть не можете, мазилы! Засадите мне в лоб, а еще лучше по зубам, чтобы я наконец заткнулся.
— Прекрати, Артур! Они же действительно могут в тебя попасть, — взволнованно крикнула юноше одна из двух наблюдающих за опасным трюком девушек. Это была пухленькая блондинка с милым, но простецким лицом, на котором легко читались переживаемые девушкой эмоции. Ее симпатичная темноволосая подруга тоже стала убеждать Артура прекратить опасную игру. И только стоявший рядом с девушками невысокий парень с иронией высказался за продолжение испытания:
— Не мешайте Королеву готовиться к поединку с Джо Луисом.[33] Кстати, первый шаг к этому бою наш славный Артурчик уже сделал, заняв третье место на открытом чемпионате шарикоподшипникового завода, о чем свидетельствует значок на лацкане его заграничного пиджачка.
За красавца-боксера тут же вступилась блондинка:
— Вечно ты, Борька, со своими шпильками! Так и скажи, что просто завидуешь Артуру. Он и драться умеет и танцует лучше всех в школе.
— О, разумеется, Василиса Прекрасная, ваш Артурчик — само совершенство. Обещаю, что, после того как он уложит на настил ринга американского чемпиона, вы закружитесь в великолепном танце. Публика будет глазеть на вас, раскрыв рты от восхищения.
Зина Васильева густо покраснела и обозвала насмешника дураком. Хотя она действительно, как, впрочем, и большинство учениц их класса, была влюблена в первого отличника, спортсмена и красавца Артура Тюхиса. Сам же предмет тайных девичьих грез в последнее время очень интересовался второй присутствующей здесь юной особой — Ольгой Тэсс. Но в отличие от Зины, которую буквально ослепляло звездное сияние личности Тюхиса, Ольга смотрела на оказывающего ей знаки внимания поклонника критично: «Слишком красив, слишком самовлюблен, слишком самонадеян».
Для Ольги идеалом настоящего мужчины был ее отец, хотя он никогда не пытался с помощью красивой одежды компенсировать свою заурядную внешность. Сколько Ольга его помнила, отец всегда ходил на службу в одном и том же стареньком костюме. Даже работая несколько лет в советском торговом представительстве в Берлине, он старался через возвращающихся в СССР коллег посылать посылки с заграничными вещами жене и дочери, но практически ничего не приобрел себе лично. Из-за постоянной занятости на службе отец даже не выучился сносно танцевать. И, тем не менее, Ольга видела, что ее мать любит отца, и она понимала за что. Ведь в семейной жизни такие качества мужчины, как надежность, спокойный приветливый нрав, гораздо важнее элегантной оболочки и умения говорить женщине красивые слова.
Между тем Артур уже вышел абсолютным победителем из испытания на ловкость и реакцию. Он чувствовал себя героем и ждал хотя бы сдержанной похвалы от той, ради которой рисковал своим безупречным лицом. Но затесавшийся в их компанию Борька Нефедов опять все испортил очередной шуточкой:
— Я слышал, что где-то на Востоке тоже есть похожий обычай устраивать игру вроде нашего штурма снежной крепости. Только у них в Азии снега нет, поэтому накануне праздника там принято лепить комки из смеси особой глины с ослиным пометом и кидаться ими друг в друга. Тот, от кого вечером меньше воняет, и признается победителем…
С высоты своего гренадерского роста Артур смерил насмешника презрительным взглядом. Их взаимоотношения представляли собой затяжной конфликт, периодически переходивший в драки. И хотя Тюхис был выше и сильнее Нефедова, он еще ни разу не брал верх в подобных стычках над противником. А все потому, что его заклятый враг водил дружбу с уличной шпаной. Дружки научили Борьку многим приемам из арсенала уголовного мира, которые не преподавали в спортшколах. С их помощью можно было гораздо вернее одолеть противника, чем боксерскими хуками и оперкотами. Артур уже испробовал на себе внезапный удар головой в лицо, а также «датский поцелуй» — выпад, состоящий из трех ударов: кулаком правой руки в лицо, локтем левой руки в живот и носком ноги в голень или коленом в пах.
После получения такого чрезвычайно болезненного опыта Артур решил впредь давить противника презрением, не доводя дело до драки. Вот и теперь, взглянув на недомерка, словно на зловредное насекомое, Тюхис затеял с девушками очень приятный для него разговор о предстоящем танцевальном вечере в клубе медико-санитарных работников «Красный Октябрь», что находился возле Яузских ворот.
В этот момент молодые люди шли по пешеходной дорожке старого железнодорожного моста через Москву-реку. Неожиданно для всех Борька вдруг вскочил на перила ограждения и начал отбивать на них лихую чечетку, напевая блатные куплеты. Глаза у парня загорелись, в Нефедове в очередной раз проснулся авантюрист. Он вдруг закружился в стремительном вальсе. Зрители внизу замерли от ужаса, завороженно наблюдая за тем, как их сумасшедший одноклассник крутит танцевальные па на узкой полоске стали. Несколько раз всем казалось, что сейчас отчаянный повеса оступится или потеряет равновесие и полетит вниз. Но Борька как ни в чем ни бывало продолжал свое завораживающее вальсирование над пропастью, теперь аккомпанируя себе мелодией знаменитого вальса Штрауса. По сравнению с таким трюком сразу померк недавний подвиг Артура.