Пока Пиппин изумленно смотрел туда, цвет стены переменился с серого на белый и внезапно из восточной тени выглянуло солнце, послав луч, осветивший лицо города. Пиппин невольно вскрикнул: Башня Эктелиона, стоящая высоко в пределах верхней стены, воссияла до небес, мерцая, как жемчужно-серебряный колос, невероятно стройная и прекрасная, и ее шпиль блестел так, будто сработан из хрусталя; и белые флаги рвались из зубчатых стен, развеваясь в утреннем бризе, а ввысь и вдаль летел чистый звук, словно пели серебряные трубы.
Так Гэндалф и Перегрин на восходе солнца подъехали к большим воротам Гондора, и железные створы распахнулись перед ними.
— Митрандир! Митрандир! — кричали люди. — Теперь мы знаем, что буря действительно близка!
— Она уже над вами, — сказал Гэндалф. — Я прилетел на ее крыльях. Пропустите меня! Я должен увидеться с повелителем Денетором, пока длится его наместничество. Что бы ни случилось, нынешнему Гондору пришел конец. Пропустите меня!
Люди расступались, услыхав его властный голос, и ни о чем не решались спросить, хотя и дивились на хоббита, сидевшего перед ним, и на лошадь, что принесла гостей. Люди Гондора редко использовали лошадей, которых лишь изредка можно было увидеть на улицах, когда скакал какой-нибудь всадник со срочным поручением повелителя. И они говорили:
— Это, конечно, один из лучших коней короля Рохана. Может, и сами рохирримы скоро явятся к нам на помощь.
Обгоняющий Тень гордо поднимался по извилистой дороге.
Минас-Тирит был построен на семи уровнях по склону холма. Каждый уровень окружала стена, и в каждой стене были свои ворота, но они располагались не на одной линии. Большие ворота первой городской стены выходили на восток, следующие — на юго-восток, третьи — на северо-восток, и так далее. Поэтому мощеная дорога, ведущая к цитадели на вершину холма, все время поворачивала, и каждый раз, пересекая линию больших ворот, она проходила через туннель, пробитый в скале, Чей выступ делил на две части все круги Города, кроме Первого. В глубине большого двора возвышался каменный бастион с краями острыми, словно у корабельного киля, созданный частично формой самого холма, а частично работой людей древности. Он поднимался вверх, до внутреннего круга, где находилась еще одна линия укреплений. Благодаря этому находившиеся в цитадели могли, как матросы огромного корабля, смотреть прямо вниз, на ворота, расположенные в семи сотнях футов Под ними. Вход в цитадель также глядел на восток, но был вырублен прямо в скале. Отсюда длинный освещенный фонарями склон вел к седьмым воротам. Входивший добирался наконец до высокого дворца и площади с фонтаном у подножия белой башни, стройной, высотой в пятьдесят саженей от основания до вершины. На этой вершине, вздымающейся на тысячу футов над равниной, развевался стяг наместника.
Это была неприступная крепость, и никакое войско не могло овладеть ею, разве что враг зашел бы сзади, влез на Миндоллуин и оттуда по узкому отрогу, соединявшему холм Стражи с горой, подобрался к городу. Но этот отрог, поднимавшийся на уровень пятой стены, был перегорожен мощным валом, доходившим до самой пропасти у его западного края: в этом месте стояли дома и куполообразные гробницы умерших королей и правителей Города.
Пиппин с нарастающим удивлением смотрел на огромный каменный город, такой обширный и великолепный, что и во сне не привидится. Больше и могущественнее, чем Исенгард, и гораздо прекраснее. И это при том, что город уже давно за годом год переживал упадок. Нынче его население было существенно меньше числом, чем в былые времена. На каждой улице Гэндалф и Пиппин проходили мимо больших каменных домов, двери и ворота которых с арками были украшены прекрасными надписями, древними и загадочными. Пиппин предположил, что это имена великих людей, некогда живших здесь. Однако теперь дома пустовали, на широких мощеных дворах не было слышно шагов, голоса не звучали в залах, в дверных проемах и пустых окнах не мелькали лица.
Наконец прибывшие вступили в тень седьмых ворот, и горячее солнце, сиявшее за Рекой, где Фродо шел по долинам Итилиена, здесь отражалось от гладкой поверхности, осветив многочисленные столбы и большую арку с замковым камнем, вырезанным в виде венценосной головы. Гэндалф спешился, поскольку с лошадьми входить в цитадель запрещалось, и Обгоняющий Тень после нескольких негромких слов хозяина позволил себя увести.
Стражники у ворот были одеты в черное, их головы покрывали высокие шлемы с длинными защитными пластинами, плотно пригнанными к щекам, поверх этих пластин крепились белые крылья морских птиц. Шлемы, сделанные из митрила, наследия стародавней славы, серебрились на солнце. Черные плащи украшала вышивка: под серебряной короной и звездами — дерево, цветущее белым. То была одежда наследников Элендила, и никто не носил ее во всем Гондоре, кроме стражей цитадели перед Фонтанным Двором, где некогда росло Белое Древо.
Весть о прибытии Гэндалфа и хоббита опередила их, и обоих немедленно, не задавая вопросов, пропустили. Гэндалф стремительно пересек вымощенный белым камнем двор. Приятно журчащий фонтан переливался в лучах утреннего солнца, позади раскинулась ярко-зеленая лужайка; но посреди нее, нависая над водой, стояло мертвое дерево, и капли печально падали, срываясь с его засохших и надломленных ветвей.
Пиппин, едва поспевая за Гэндалфом, взглянул на дерево. «Выглядит мрачно», — подумал он, удивляясь, почему оставили мертвое дерево в этом месте, где все остальное выглядит таким ухоженным.
«Семь звезд и семь камней, и дерево снега белей», — вспомнились ему слова, которые не так давно бормотал Гэндалф. И тут же Пиппин обнаружил, что стоит у дверей большого зала внизу светящейся башни; вслед за волшебником он миновал высоких безмолвных часовых и вошел в холодную гулкую тень каменного дома.
Они прошли по мощеному коридору, длинному и пустому, и Гэндалф тем временем негромко наставлял Пиппина:
— Будь осторожен в выборе слов, мастер Перегрин! Сейчас не время для хоббитских дерзостей. Теоден — добрый старик. Денетор — совсем иного сорта: гордый и проницательный, человек с гораздо более древней родословной и гораздо могущественней, хотя и не называет себя королем. Он станет говорить в основном с тобой и подробно расспрашивать тебя, поскольку именно ты можешь рассказать ему о его сыне Боромире. Он крепко любил его. Может быть, слишком крепко, и главным образом потому, что они были очень похожи. Но эта любовь не заставит его забыть о том, что у тебя легче выведать все необходимое, чем у меня. Не говори ему больше, чем спросит, и ни слова о том, что поручено Фродо. В должное время я поговорю с ним об этом. И ничего не говори об Арагорне.
— А почему? При чем тут Скороход? — прошептал Пиппин. — Он ведь собирался прийти сюда, разве не так? Да и наверняка придет.
— Возможно, возможно, — сказал Гэндалф. — Хотя если придет, то путем совершенно неожиданным, в том числе и для Денетора. Так будет лучше. Во всяком случае, мы не должны извещать о его приходе.
Гэндалф остановился перед широкой дверью из полированного металла.
— Послушай, мастер Пиппин, сейчас уже нет времени преподавать тебе историю Гондора, хотя было бы лучше, если б ты понаторел в ней, вместо того чтобы разорять птичьи гнезда, прогуливая уроки в ширских лесах. Делай, как я велю! Весьма неразумно, когда приносишь могущественному повелителю весть о смерти его наследника, разглагольствовать о ком-то, кто может явиться и предъявить права на корону. Ясно?
— На корону? — удивленно спросил Пиппин.
— Именно, — подтвердил Гэндалф. — Если в последнее время ты ходил с заложенными ушами и ничего не соображал, очнись хоть сейчас!
Он постучал в дверь.
Дверь открылась, но того, кто ее отворил, не было видно. Пиппин заглянул в большой зал, освещенный двумя рядами глубоких окон с обеих сторон, за высокими колоннами, поддерживавшими кровлю. Высеченные из цельных кусков черного мрамора, они поднимались к роскошным капителям, украшенным резными изображениями удивительных животных и растений. Далеко вверху в полумраке широкий свод мерцал тусклым золотом с плавным многоцветьем узорчатых инкрустаций. В этом огромном торжественном зале не было ни одного ковра, ни одного занавеса, ни одной вещи из ткани или дерева. Между колоннами безмолвным строем стояли высокие статуи, высеченные из холодного камня.
Пиппин вдруг вспомнил о статуях Аргоната и ощутил благоговейный страх, взирая на череду давно почивших королей. В дальнем конце зала на помосте со множеством ступеней был установлен высокий трон под куполом из мрамора в форме крылатого шлема. За ним в стене было вырезано изображение цветущего дерева, украшенное драгоценными камнями. Трон был пуст. У подножия помоста, на самой нижней широкой ступени, стояло каменное кресло, черное, без всяких украшений. В кресле сидел старец, глядевший себе на колени. В руках он сжимал белый жезл с золотым набалдашником. Сидевший не поднимал головы. Гости торжественно приблизились к нему и остановились в трех шагах от ступеней. И Гэндалф заговорил:
— Приветствую, повелитель и наместник Минас-Тирита, Денетор, сын Эктелиона! Я пришел с советом и известием в этот темный час.
Старец поднял взор. Пиппин увидел точеное лицо с гордыми чертами и кожей цвета слоновой кости, с длинным орлиным носом между темными глубокими глазами. Это лицо напомнило ему не столько Боромира, сколько Арагорна.
— Час действительно темный, — согласился старец. — У вас привычка появляться в такие часы, Митрандир. Но хотя все признаки говорят о том, что судьба Гондора вот-вот решится, для меня эта тьма светлее, чем моя собственная. Мне говорили, что с вами пришел тот, кто видел смерть моего сына. Это он?
— Да, — сказал Гэндалф, — один из двоих. Второй теперь с Теоденом из Рохана и прибудет позднее. Оба — халфлинги, но ни один из них не является тем, о ком говорилось в вещем сне.
— Да, халфлинг... — угрюмо сказал Денетор. — Мало любви внушает мне это слово с тех пор, как проклятая загадка встревожила наши сердца и увела моего сына на гибель. Мой Боромир! Как мы сегодня нуждаемся в нем! Вместо него должен был идти Фарамир.