Глаза вампира заволокло дымкой. Он был практически обескровлен, но губы что–то шептали. Я наклонился и расслышал единственное слово.
«Спасибо».
Надав умер, а тепло в моем теле превратилось в страшный пожар. Я горел изнутри, и этот огонь пожирал меня. Я закричал и скорчился в приступе обжигающей боли. Снова и снова. Среди этого кошмара иногда мелькало лицо Повелителя. Он смотрел на меня своими живыми глазами и улыбался, словно приободряя.
Я не помнил, как забылся. Очнулся лишь, когда наступила глубокая ночь. Я сразу это почувствовал. Встав с земли, я словно заново знакомился со своим телом. Оно было полно сил, и словно принадлежало не мне. Во мне бежала кровь Повелителя.
Я взглянул на тело Надава. Он лежал в том же положении. Глаза были широко открыты, и он устремил свой взор куда–то вдаль. Единственный человек, а точнее вампир, которого я знал в этом мире, покинул меня, предоставляя самому себе. Чувство горечи утраты больно сдавило грудь. Надава больше не было. Тринадцатый Антедилувианин умер. Теперь Повелителем стал я — его единственный потомок.
Я аккуратно снял кондевилум с шеи своего наставника. Одев его, я почувствовал, как в меня вливаются новые силы. Символ приветствовал меня, наполняя собой. Надав обрел покой в Альтдорфе, а я продолжил свой путь. Теперь один.
Глава 4
Я открыла глаза, но никакого света не увидела. Темнота не сменилась на утреннее освещение. Все такой же мрак царил в моей спальне. Я еще раз моргнула и попыталась вглядеться в пустоту. Безрезультатно. Наощупь отыскала выключатель, и ночник вспыхнул приглушенным светом, освещая пространство вокруг.
Была все еще глубокая ночь. Я и сама не понимала, что разбудило меня так неожиданно. Прислушиваясь к внутреннему голосу и ощущениям, я уловила что–то волнующее и, одновременно, пугающее в спальне. Пара глаз следила за мной, кутающуюся в легкую накидку, которой я укрывалась.
Мне понадобилось лишь мгновение, чтобы отыскать источник моего беспокойства. Повернув голову влево, я различила силуэт. Очертания неизвестного были размыты, так как свет от единственного источника в виде ночника не доходил до окна. Но что–то до боли знакомое угадывалось в нем.
Ноги ночного гостя были расставлены, а руки покоились скрещенными на груди. Даже в таком неясном освещении они отсвечивали призрачной бледностью. Мне не составило труда прислушаться к себе, и я уловила знакомые волны чего–то родного и любимого. Я уже знала, кто это был…
— Карлос…
Вот он — такой близкий, и такой далекий. Казалось, стоит только протянуть руку, и все станет на свои места, словно и не было года мучительной разлуки. Но Карлос продолжал оставаться в тени, даже не пытаясь приблизиться или заговорить.
Мы остались на том же расстоянии друг от друга, что и прежде — вечно любящие и любимые, и навсегда в разлуке. Слишком непреодолимы были обстоятельства, разлучающие нас.
Что–то овладело мной. Возможно, это был импульс, порыв, но я протянула руку, словно стараясь дотянуться до своей несбывшейся мечты, призрака. Лишь на мгновение мне показалось, что он наклонился вперед, навстречу моему касанию, но тут же все стало, как прежде — неясные очертания силуэта на фоне окна и тьма, окутывающая фигуру.
— Ты пришел, — выдохнула я.
Мне так много нужно было ему сказать. Именно в эту минуту я почувствовала всю силу своей боли и тоски. Целый год — ужасный, полный терзаний и отчаяния. Год разделил нас, отрезав друг от друга. И нужен был лишь миг, чтобы все ушло на второй план, а сердце гулко и радостно забилось в груди. Нужно было просто увидеть его, почувствовать его присутствие.
Но силуэт оставался неподвижен, словно сросшись с темнотой. И не было сил что–то изменить. Ужасно хотелось. Хотелось закричать, заплакать, броситься в его объятья…
Но зачем? Мы сами добровольно отказались от нашего будущего. Точки над «i» расставлены год назад. Это лишало меня сил и воли. Лишь сердце не хотело мириться. Оно рвалось из груди туда, где стояла любовь моей жизни — пусть проклятая, обреченная на безграничное скитание, умершая почти девять веков назад.
И я поддалась этому рвущемуся из моего сердца желанию. Я отбросила покрывало, в которое куталась до этого, и в страстном порыве бросилась к Карлосу. В эту минуту где–то у меня в голове прозвучали его слова, полоснувшие сердце, словно ножом:
— Нет. Это все.
Мгновенная радость сменилась на растерянность, а затем отчаяние. Боль, которую они вызвали, подкосила меня. Не удержавшись, я рухнула на пол.
В следующее мгновение, когда мои глаза открылись, я поняла, что нахожусь в своей спальне, но за окном уже рассвело. Я лежала в постели, так и не раздевшись, а дневник лежал рядом. Во мне все еще огнем горели слова, услышанные ночью. Теперь оставалось гадать, что именно со мной произошло.
Очевидно, это был сон — ужасный, реалистичный сон. Мне вспомнились похожие сны, в которых мы были с Карлосом. В них мы осознанно и самозабвенно любили друг друга, находясь в другом измерении, в другой реальности.
«Что же было этой ночью? Карлос был такой реальный. И эти слова…»
Казалось, в них был заключен весь смысл его появления. Он, будто окончательно прощался со мной, давая шанс на новую жизнь, другое будущее. В нем, этом новом будущем, не было места для него — ночного странника и вечного изгоя. И от этого горького сознания становилось тоскливо. Я смотрела на окно, туда, где в моем сновидении находился Карлос. Ничего не изменилось. Разве что…
Да, изменилась я.
Меня встретил солнечный день. Отчего–то именно в это утро мне было ужасно одиноко. Никогда еще за этот год мне не было так плохо. Я словно прощалась. Не знаю с кем, или чем, но ничего уже не будет как прежде. Теперь я знала это наверняка. Какой–то тайный механизм уже был запущен, и винтики с шестеренками задвигались, приближая к неотвратимым событиям. Вот только каким?
Я не хотела думать о том, что должно случиться. То, что предначертано, не изменишь. Мне оставалось лишь набраться сил и терпения, и следовать согласно выбранному курсу, полагаясь на свои инстинкты и чутье. У меня была нелегкая задача. Я бралась за дело, которое не предвещало ничего хорошего. Уж это точно.
«Что ж, нужно подготовиться к тому, что может случиться в моей жизни. Хотя, что может быть страшнее того, что уже свершилось? Мужайся, Джейн. Тебе нужны силы», — подбадривала я себя мысленно.
Я с неохотой встала с постели и приняла душ. Надев удобный летний костюм, состоящий из полупрозрачного топа и таких же брюк, я заколола волосы заколкой и подкрасила ресницы. Впереди был долгий и тяжелый день, но я уже чувствовала, что он принесет мне — тайны, сомнения, страхи.
Не став тратить время на завтрак, я взяла ключи и направилась к своей машине. Следовало поторопиться — ужасные пробки вот–вот должны были заполнить автомагистрали города.
Выезжая на оживленную трассу, я набрала на мобильном телефоне номер редакции. Трубку сняла Шейла. Своим будничным деловым голосом она представилась и спросила, кто ее беспокоит. В подтексте нужно было читать:
«Ну и кто это смеет отвлекать меня так рано?»
— Шейла, доброе утро. Это я — Джейн Браун, — поспешила поздороваться я.
— Привет, Джейн. Что–то ты рановато, — слегка укоризненно произнесла она в ответ.
Со мной она могла не скрывать своих истинных эмоций и говорила откровенно, прямо. Если я побеспокоила ее, едва начался рабочий день, она могла высказаться, как хочет, и в какой хочет манере.
— Послушай, не могла бы ты оставить сообщение для Ворнера, что я на «полевых работах»? Он набросал мне кучу заданий. Должна же я начать разгребать эти завалы, — попыталась объясниться я.
«Полевыми работами» мы между собой называли выезды на задания, которые не могли ограничиваться лишь рамками кабинета в офисе. Это была обычная практика, так что я не сильно переживала.
— Конечно, Джейн. Я сделаю отметку в журнале, а затем доложу боссу, — уже более дружелюбно согласилась она.
— Спасибо.
— Не за что, — ответила девушка.
Я дала отбой и сосредоточила свое внимание на дороге.
«Если мое чутье меня не обманывает, а оно никогда не обманывало, я получу подтверждение тому, что девушек убили вампиры. Вампиры…»
Существование этих ночных охотников уже не вызывало никаких сомнений. Не верилось лишь в то, что они в этом городе. Я так стремилась убежать от этой правды, спрятаться подальше от тягостных воспоминаний, а вместо этого угодила в новые неприятности, пусть и в другом городе. Но вампиры остались вампирами — они вездесущи, их много, и они охотятся. На этот раз здесь — в Денвере.
Мои мысли испарились, когда я подъехала к пересечению бульваров Колорадо и Монтвью. Я уже видела автобусную остановку и припарковала машину неподалеку, всматриваясь по пути в лица немногочисленных людей, которые с нетерпением ожидали городской транспорт.
На скамейке сидел мужчина, одетый в лохмотья и жующий что–то смутно напоминающее хот–дог. Весь его вид был неопрятным и помятым, словно он не снимал свою одежду месяцами, даже во время сна.
Я оставила автомобиль, и направилась прямо к нему. Он был единственным, кто сидел на скамейке именно там, где я договаривалась с Томом Уилкинсом. Я подошла к неторопливо жующему мужчине и присела рядом. От него исходит неприятный запах, а волосы давно требовали вмешательства парикмахера. Грязные пальцы, выглядывающие из прорезей старых перчаток, держали наполовину съеденную булочку с сосиской. Несмотря на отталкивающую внешность именно он привлек меня. Что–то подсказывало мне, что он — именно тот, кого я искала.
Я разглядывала бродягу, а он, заметив мой внимательный взгляд, произнес:
— Долго пялиться будем, дамочка?
Я узнала этот голос. Это, определенно, был Том Уилкинс.
— Вы Том Уилкинс? — все же немного сомневаясь, обратилась я к нему.
— Да. А что вам так не понравилось? Физиономией не вышел? Так простите меня — тяжелая жизнь. Но вы ведь сюда не за тем пришли, чтобы разглядывать меня.