Рождение театра
Сегодня, спустя более четверти века после своего рождения, «Гешер» — чуть ли не символ современного Израиля, наряду с «Габимой» и «Камерным» главный драматический театр страны, гастролирующий по всему миру под восторженный рокот зрителей, журналистов, театроведов! А тогда, в далеком уже девяностом, — всего лишь группа российских артистов с «наполеоновскими планами» и неопределенным будущим.
Впрочем, уже через три года после премьеры первого спектакля, в апреле 1993 года, после торжественной церемонии открытия первого здания театра в тель-авивском пригороде Яффо израильские газеты — и «русские», и ивритоязычные — оповестили публику о рождении в Израиле нового культурного феномена. Вот что писала, например, популярная среди «русских» газета «Вести»:
«В пыльном, хамсинном, не смягченном даже близостью моря яффском воздухе метались полицейские, что-то страстно и гортанно выкрикивающие в громкоговоритель; мелькали цветные фонарики, обдуваемые суховеем; сновали официанты с подносами, на которых приятно ласкало глаз разносимое угощение и холодные напитки.
…Несмотря на жару, будний вечер и выборы в Гистадрут (израильские профсоюзы — Л.Г.), весь израильский бомонд собрался на праздничную тусовку. Здесь были премьер-министр Ицхак Рабин, министр связи Шуламит Алони, министр абсорбции Яир Цабан, посол России в Израиле Александр Бовин, мэр Тель-Авива Рони Мило и его предшественник Шломо Лахат, управляющий компанией „Амидар“ (государственная строительная компания — Л.Г.) Йоси Геносар, главный режиссер театра на идиш Шмулик Ацмон, артисты Йоси Банай и Моше Мошонов…, местная русскоязычная элита, затерявшаяся в многоголосом иврите».
Конечно, «трехлетие» — дата, прямо скажем, не выдающаяся, не круглая, детсадовская. Но что же тут скажешь, если за «подотчетный» недолгий период театр сумел пройти путь длинною… в эпоху, став из заурядной команды российских актеров, мечтающих о признании, уникальным явлением театральной культуры, взбудоражившим искушенное израильское общество.
«Как мы пришли к идее театра? — рассказывал тогда главный режиссер Евгений Арье. — Люди, приехавшие в страну, оказались в ситуации трагического дискомфорта. Дело ведь не только в материальном неблагополучии. Мы все очутились в абсолютно новых условиях. Единственное, привычное, что осталось для многих, — это две программы российского телевидения. Но ведь это путь в никуда. Все мы знаем, как создаются иллюзии „своей жизни, перенесенной на новую почву“. Идея „Гешера“ — это идея „русского“ театра, который будет играть для людей на понятном для них языке и будет вместе с ними входить в новую жизнь и культуру, не обрывая при этом связи с прошлым. Такая программа казалась нам плодотворной в 1991 году и сегодня в 94-м…
Пусть распорядится жизнь! Либо мы прекратим свое существование, как масса эмигрантских театриков Парижа, либо станем интегральной частью израильской культуры».
Осенью 1990 года разговоры о создании русского театра в Израиле стали обретать плоть и кровь. Известный московский режиссер Евгений Арье и театральный антрепренер Вячеслав Мальцев собрали достойную команду актеров, намеревавшихся вскоре ехать на постоянное место жительство в Израиль, среди них, конечно, молодежь, бывшие ученики Арье, а в ту пору актеры столичных театров — Александр Демидов, Наталья Войтулевич, Евгения Додина; вскоре к ним присоединились Нелли Гошева, Владимир Халемский, Игорь Миркурбанов; велись переговоры со «звездами» — Михаилом Козакозым, Валентином Никулиным, Леонидом Каневским.
В декабре 90-го бросили пробный шар: в Израиле были организованы гастроли российских артистов с концертной программой. Успех превзошел ожидания, решение о создании театра было принято.
В январе 1991-го в Тель-Авиве начались репетиции первого спектакля нового театра по пьесе Тома Стоппарда в переводе Иосифа Бродского «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Костяк труппы в это время составляла молодежь. Премьера на русском языке состоялась уже в апреле. Успех казался громким и, пожалуй, беспрецедентным.
Спектакль был сыгран в зале «Бимартеф» театра «Габима» в Тель-Авиве. Несмотря на то, что актеры играли на русском языке, он сразу стал сенсацией израильского театрального сезона. Первая же работа потрясла публику и критиков, заговоривших о «русском чуде израильского театра». Спектакль был выбран представлять израильский театр в Нью-Йорке в январе 1992 года. А в июле 1993 года «Гешер», первый из израильских театров, был приглашен участвовать в театральном фестивале в Авиньоне.
В 1992 году театр ставит спектакль по роману Ф. М. Достоевского «Идиот». Газеты сообщают публике о выдающемся театральном достижении: «Театр „Гешер“ вновь поражает, — пишет газета „А-Арец“, — все актеры труппы доказывают, что возможно преодолеть сложности чужого языка и представить восхитительный театр».
«Фокус произошел во время постановки этого спектакля, — рассказал исполнитель роли Фердыщенко Евгений Гамбург. — До этого мы сначала репетировали спектакль на русском языке, играли некоторое время, а затем переходили на иврит. А здесь мы сразу начали играть на иврите. Репетируя по-русски, мы тут же параллельно готовили „ивритский вариант“ постановки. Шла двойная работа: актеры учили текст на двух языках. Инсценировку писала наш завлит Катя Сосонская… прямо по ходу репетиций. Вся работа делалась буквально „на живую нитку“. Ничего подобного по своей сложности я не мог себе представить. Накануне премьеры, после прогона, настроение было паршивое, складывалось ощущение полного провала, казалось, ничего уже не сможет поднять спектакль. И вдруг прошла премьера… И спектакль произошел… Этот фокус я не могу объяснить… И вот от спектакля к спектаклю стала появляться уверенность, возникало взаимопонимание. Все чаще актеры стали понимать диалоги на иврите в деталях. А ведь в начале, отыгрывая мизансцены, мы несли тарабарщину, лишь приблизительно представляя себе смысл текста. Теперь произошел реальный контакт в слове».
Спектакль «Идиот» получил в Израиле театральный приз Меира Маргалита за 1993 год, а осенью 1994 года он был представлен на фестивале в Манчестере и включен в конкурс в категории «Лучший спектакль», а актер Исраэль (Саша) Демидов номинировался как «лучший актер».
В 1993 году театр ставит спектакль о Катастрофе «Адам — собачий сын» по роману Йорама Канюка (сценическая редакция А. Червинского). В Израиле такая работа уже сама по себе нравственный поступок. Да к тому же она требовала от актеров величайшего напряжения, в том числе и физического. Спектакль о судьбе еврейского клоуна, пережившего Катастрофу, шел не в театральном зале, а на арене, под куполом цирка-шапито. Главную роль — не только драматическую, но и вполне цирковую — блестяще сыграл Игорь Миркубанов.
Международная премьера спектакля состоялась в июне 1993 года на фестивале в Вене и в августе 1993 года на фестивале в Базеле. Осенью 1994 года театр выехал с этой работой на трехнедельные гастроли по Германии, где спектакль был встречен с восторгом.
Перед показом реконструированного спектакля «Адам — собачий сын» на русском языке в Иерусалиме в 1994 году завлит театра Катя Сосонская рассказывала: «Этот спектакль мы сыграли на русском языке около года назад всего пять раз в ходе зарубежных гастролей. С тех пор мы ни разу не играли его по-русски. После „ивритской премьеры“ в Израиле, по ходу дела, мы вносили некоторые постановочные изменения — они были связаны как с текстом, так и с композицией пьесы. Все это было вызвано лишь творческой необходимостью, а отнюдь не конъюнктурой. Поэтому сегодня у артистов, кроме путаницы с языком, происходит еще и смешение версий. Это очень непростой вопрос: за те 47 раз, что мы сыграли спектакль на иврите, у актеров выработались определенные рефлексы. Мало того, что в голову им лезут ивритские слова, так ведь еще и забыта сама структура „русского спектакля“. Таким образом, сейчас происходит обратный процесс, когда мы корректируем „ивритскую версию“, приспосабливая к русскому варианту. Ведь „русский“ и „ивритский“ спектакли отличаются друг от друга в принципе: у них разная ритмика, разные способы актерского существования.
Спектакль „Идиот“ мы выпускали одновременно на русском и на иврите. Премьеру сыграли на иврите. И все-таки много спектаклей играли и по-русски. Таким образом, шло как бы параллельное движение. Здесь этого не было. А вот противоположный пример. Спектакль „Розенкранц и Гильденстерн мертвы“ мы выпустили на иврите лишь после того, как более ста раз сыграли его по-русски. Если вы увидите его сегодня, то обнаружите немалые изменения. И дело даже не в том, что в спектакль введен артист, коренной израильтянин, который играет Гильденстерна. Просто прошло три года, и какие-то вещи в пьесе изменились содержательно».
В 1993 году, после двух лет существования, «Гешер» был признан официально, и ему был присвоен статус «общественного театра».
По случаю этого события у меня состоялись две беседы с актерами, которые, как мне кажется, уместно привести здесь в некотором сокращении…
Еще в Москве, до своего отъезда в Израиль, от своих друзей-артистов я знал, что в рижском ТЮЗе есть «потрясающий актер Женя Гамбург». Более того, на одной из вечеринок в моей московской квартире состоялось наше знакомство.
Уже в Тель-Авиве, узнав, что Гамбург работает в «Гешере», я решил при первой же возможности побывать на спектаклях с его участием… И надо сказать, не пожалел. Я увидел великолепного мастера, обладающего редким даром творить на грани гротеска, почти карикатуры, при этом ни на йоту не уходя в ту самую простоту, которая хуже воровства, — всегда оставаясь в границах глубокого и вместе с тем трагически безнадежного постижения судьбы своего героя.
После спектакля «Мольер» по роману М. А. Булгакова я позвонил Евгению Гамбургу и договорился о встрече.
Евгений Гамбург: «Так сложилась моя судьба…»