то же город сплошных импотентов! У них хер, но у них и сон? А кому это надо? Тете Циле это ни разу не надо, поэтому она и в Москве. Когда умер мой Хаим... Ой! Когда он умирал, он мне сказал: "Циля! Никогда не обижайте офицеров, иначе ви умрете от цирроза печени, отравленной свинцой!" И таки да, он умер, а я тут и я теперь тетя Циля не с Дерибасовской, а тетя Циля с Горького! Какой позор, какой позор на мои крашеные седины!
Монолог внезапной одесситки был долог и кучеряв. Пока она выбирала цветы, лейтенанты узнали всю предысторию семьи тети Цили, начиная с Адама, который родил несчастного Авеля, которого убил Каин, "чтоб ему пусто было", заканчивая Мойшей, который служил в НКВД и зачем-то уехал в Магадан "морозить бейцы, без которых он не будет нужен даже портовым проституткам, и ведь никто, даже мама, не знает, комендант он там чи шо? И как он может обманывать маму? Какие на Колыме коменданты, если каждому босяку с Аркадии известно, что там только минтай, тюлени и зека. А Мойша ни разу не был тюленем, это могут подтвердить все девочки с Мясоедовской. А жабрами он дышать не умеет, следовательно, он..."
Но цветы были великолепны.
Тетя Циля, московская одесситка, даже всплакнула, глядя на Волкова:
- Таки что я вам скажу? Если эта девочка вам не даст, плакать не надо, возвращайтесь сюда и тетя Циля даст вам всегда, но только по очереди! Если бы Хаим был жив, он бы подтвердил, что на меня не жаловалась даже Молдаванка!
Ошалевшие от потока откровений, лейтенанты зашагали обратно.
- Шо це було? - внезапно перешел на украинскую мову очнувшийся Островко.
- Слабое подобие Привоза, - хмыкнул в ответ Волков, неся букет, как новорожденного младенца.
- Стоп! - остановил друзей Сюзев. - У барышни есть телефон?
- Да, а что?
Вместо ответа танкист кивнул на Центральный Телеграф.
- Иди, звони. Договорись насчет нас.
Телефон... Телефон - большая редкость, даже в Москве. Из чего следует, что Оля не просто студентка немецкого отделения факультета иностранных языков МГУ, а дочь кого-то там. Фамилия "Карпова" Алешке ничего не говорила. Но судя по тому, как вытянулась физиономия постового, "дом на набережной" был не просто домом.
А друзей как оставлять? Это тоже нехорошо.
Ровно в пять Лешка позвонил, а цветы дал подержать летчику.
Трубку поднял какой-то мужчина.
- Добрый день. А могу я пригласить к телефону Ольгу?
- И вам добрый. А кто ее спрашивает? - пророкотал в трубку бархатный бас.
- Лейтенант Волков. Я из Одессы. Она, ммм... в курсе.
- Лелька! Лелька! Тебя какой-то лейтенант Волков из Одессы спрашивает! - обладатель роскошного баса крикнул куда-то вдаль.
"Какой-то лейтенант" от нетерпения выбивал каблуками чечетку в телефонной будке. Глядя на него, тревожились и товарищи. Островко нервно расхаживал, словно папаша у роддома, держа букет, как винтовку - наперевес.
- Але! - голос, словно лапой котенка, тронул сердце.
- Оля? - голос вдруг сел и стал сипеть. - Это... Кхм... Я - Алеша Волков.
- Лешка! Как здорово, что ты позвонил! Ты придешь? Слушай, у меня тут все друзья собираются. Даже дядя из Тамбова приехал.
- Оля, я приду, конечно. Как ты сказала - ровно к восемнадцати...
- Можешь и раньше прийти! Заодно поможешь со столом. А то у папы радикулит...
- Оля, я можно я с друзьями приду? Нас тут трое...
- Конечно, Алеша! Приходите, места всем хватит! Папка! Лешка приехал!
Чем ближе они подходили к дому, тем больше Лешу охватывало смущение. Парнем он был высоким, стройным, да и военная форма красит любого мужчину, поэтому частенько ловил на себе взгляды девчонок. Но вот общаться с ними...
Нет, если по делу или там с девушкой приятеля Алексей мог разговаривать свободно и раскованно. А вот если ему девушка нравилась... Мямлил что-то непонятное про политическую ситуацию в Европе, не знал, куда деть внезапно неловкие руки, походка становилась деревянной. Про танцы и речи нет - сам он никогда не приглашал девушек. Изредка же, когда начинался "белый танец", высокомерного от страха и недоступного от стеснения лейтенанта приглашала какая-нибудь комсомолка из общежития швейной фабрики. И тогда... Тогда ловко крутивший "солнце" на турнике, владевший хорошим дриблингом, Алеша отчаянно топтался под новомодные танго да твистепы, держа партнершу на расстоянии вытянутой руки, и старался не глядеть ей в глаза. Ладони, отчего-то, сразу становились потными - он стеснялся и этого. А уж о том, чтобы чуть-чуть опустить руку ниже талии или тесно прижаться к молодому, гибкому девичьему телу, прикрытому лишь тонким ситцем, он даже и не мечтал.
Да и на танцы он ходил лишь потому, что его туда более смелые друзья по училищу затаскивали.
Пехотинцы предпочитали мотаться почти через всю Одессу до парка Аркадия. А там, в тени платанов и запахе акаций, почти на самом берегу самого Черного и самого прекрасного моря, их дожидались девчата. Правда, там же постоянно терлись и конкуренты из училища артиллерийского. Этим было - только из казарм выйти. До открытых стычек дело не доходило, но взгляды друг на друга бросали недобрые. Иногда приходилось объединяться, когда на танцы заявлялась шпана с Молдаванки или со Слободки. Пехота артиллерию прикрывала, а артиллеристы - пехоту. Вот тогда не обходилось без фингалов, за что пострадавший обычно получал наряды вне очереди, количество коих зависело от настроения начальника училища. Чем больше фингалов - тем больше нарядов. А если кого из курсантов задерживала милиция или военные патрули, гауптическая вахта минимум на пять суток. Потому что попался.
- Лех, чего завис? - ткнул Волкова в бок Островко.
- А? - очнулся тот. - Да так, Одессу вспомнил что-то.
- Красивая?
- Кто? Одесса? Очень.
- Да не... - засмеялся Островко. - Одесситка та - красивая?
- Какая одесситка?
- Тормоз ты дульный, - махнул рукой танкист. - Ну, идем?
Пока Алексей вспоминал и размышлял, они, оказывается, подошли к нужному адресу.
Огромный дом серой глыбой нависал над Москвой-рекой, за которой рубиновыми звездами алели башни древнего Кремля.
В парадной их остановили. Пожилой старшина - то ли вахтер, то ли часовой, пойми эту Москву с ее порядками? - поинтересовался их документами, а потом спросил цель визита.
Алексей долго и мучительно вспоминал фамилию Ольги, потом хлопнул себя по лбу и достал конверт с адресом:
- Ааа... Так вы к полковнику Карпову? Тогда вам в правое крыло. Они там собираются сегодня.
- В смысле? - не поняли лейтенанты.
- Так они в столовой день рождения дочки отмечают сегодня.
- В столовой?
- А где же еще? - удивился вахтер-часовой. - Здесь, чай, не баре какие живут, а красные командиры. Чего им в комнатах своих ютиться, когда специально для них организована домовая столовая?
А потом куда-то стал звонить, уточняя - "пропустить мальцов или как?", после чего лейтенанты отправились по длинному коридору в сторону, указанную старшиной.
Скромное семейное торжество, да...
В большом светлом зале сверкали разнообразными приборами столы, сдвинутые буквой "П". На столах, сияющих белоснежными скатертями, горками возвышались салаты-винегреты, блестели под электрическими лучами заливные, в узких тарелках, жирно развалившись, янтарно светилась рыба. И бутылки гордо вздымали к потолку вытянутые горлышки.
У Островко немедленно забурчало в животе, Волков непроизвольно облизнулся, Сюзев же икнул. И зачем они чебуреки на Горького ели? Впрочем, что молодому организму пара чебуреков? Хватит лишь на переход через Большой Каменный мост.
Мда... И куда тут девать коньяк? Бутылочных снарядов столько, что хватит не один стрелковый взвод напоить, да еще и паре танковых экипажей хватит. Не говоря уже об эскадрилье таких, как Островко. Самое смешное, что людей в зале не было.
- Может, мы не туда попали? - почему-то шепотом сказал Сюзев.
- Туда, туда! - внезапно раздался голос за спиной. Голос Волков сразу узнал - тот самый, бархатный бас, который пригласил к телефону Ольгу.
Лейтенанты обернулись и немедленно вытянулись по стойке "смирно".
- Товарищ полковник, лейтенант Карпов, ой, Волков по вашему... - и запутался.
- Вольно, товарищи командиры, не на плацу и не в казарме, - хохотнул полковник, добродушно разглядывая лейтенантов, и протер бритую голову белым платком. - Ну, только моряка не хватает для полного комплекта.
А из-за спины полковника вышла Ольга.
Вот тут лейтенант Волков и потерялся во времени и пространстве...
Так теряются мужчины, когда видят серо-зеленые глаза... Нет, она не была красива той экранной, кукольной красотой артистки Серовой или мощной пролетарской статью трактористки Ангелины.
Ну, высокая, ну, стройная и даже худенькая. Нос уточкой, губы и вовсе не модным бантиком, а тонкой линией, короткая мальчишеская прическа...
Но вот нечто такое бывает, что-то неожиданное случается, когда идет эта девушка, а холостые парни, и даже женатые мужчины, и совсем уже дряхлые старики, помнящие не то что Керенского, а - поди ж ты! - Александра Третьего, оглядываются ей вслед.
В таких влюбляются и любуются.
То ли спокойное и уверенное выражение лица девушки, то ли нежные, плавные движения...
Едва уловимый флер недоступного свежего девичества и, одновременно, манящей пряной женственности.
- Оля! - протянула она узкую ладонь.
Пока Волков оторопело смотрел на девушку, Сюзев и Островко немедленно шагнули оба вперед и столкнулись друг с другом.
Ольга расхохоталась. Смех ее был похож на ее имя - так журчит ручеек по круглым камням. Ольга, Оля, Оленька....
Неожиданно для самого себя Волков вдруг нагнулся и поцеловал ее руку.
Полковник Карпов довольно фыркнул, а Ольга руку отдернула и быстро покраснела:
- Это у вас в Одессе таким старорежимным штучкам учат? Не шалите, Алеша!
И грозно помахала пальцем перед лицом лейтенанта. От стыда тот едва не провалился сквозь пол, мраморный, кажется.