крестности любых звёзд Млечного Пути и за его пределами.
Мало того, Уваров научился находить звёзды и галактики, где когда-то цвела разумная жизнь, и опускаться к её истокам, когда эта жизнь только зарождалась.
Увлечение «виртуальными контактами» достигло такой стадии, что они на работе грезил иногда с открытыми глазами, часами просиживая в одном положении. И хотя это не сказывалось на работе, так как он исправно решал предлагаемые задачи, коллеги потихоньку стали его сторониться. Что заставило Уварова быть сдержаннее. Он не хотел, чтобы его считали шизиком.
В пятницу, тридцатого мая, команда преферансистов снова собралась в коттедже Новихина в восемь вечера. Первым приехал Уваров, вторым Хаевич, третьим Коренев. Опаздывал как обычно Новихин, хотя это обстоятельство никого не доставало. Игорь после работы тренировался в спортзале «Динамо», поэтому и появлялся дома не раньше девяти часов вечера,
— Ну, что ты интересненького за это время увидел? — спросил Хаевич, разливая пиво по кружкам.
— Как строились первые искусственные сооружения, — сказал Уваров спокойно.
— Шутишь? — недоверчиво посмотрел на него Олег. Коренев засмеялся.
— Я гляжу, математики не отличаются от охотников. А по фантазии и вовсе могут дать им фору.
— Может, это не фантазии, — не поддержал его Хаевич. — Может, у Сан Саныча действительно прямая связь с космосом. Может, он новый русский видящий.
Уваров невольно улыбнулся в ответ.
— Новый русский видящий — это круто.
— Нет, ну ты же в самом деле видишь то, о чём говоришь?
— Допустим.
— Что значит — допустим?
— А если я фантазирую, готовлюсь стать писателем по твоей рекомендации?
Хаевич хмыкнул, разглядывая лицо Уварова поверх кружки, погрозил ему пальцем:
— Не калапуцкай мне мозги, Сан Саныч. Лучше поделись открытием. Какие такие искусственные сооружения ты видел? Где? Я читал какую-то учёную статью, где утверждалось, что мы единственные разумные твари во Вселенной.
— Жизнь возникла миллиарды лет назад, разум тоже.
— Зелёные человечки? — Коренев подмигнул Хаевичу.
— Никаких зелёных человечков нет, — возразил Уваров серьёзно. — Гипотез о формах жизни действительно много, но я берусь утверждать, что первые разумные существа, появившиеся ещё до формирования галактик, были негуманоиднымй.
— Какими?
— Не похожими на человеков, — пояснил Хаевич. — Как же эти негуманоиды могли появиться, если тогда и планет-то не было?
— Были звёзды. Первыми разумными стали плазмоиды в их атмосферах.
— Ну, это ты загнул, Сан Саныч. Разумные должны думать. А чем могли думать твои плазмоиды?
— Первичная основа мышления заключается в структуре жизненной формы, а не в материале, его образующем.
— Повтори то же самое, только помедленнее и попроще.
— Мужчины, давайте по бокальчику, — разлил по кружкам пиво Коренев. — Жарко, не до философии.
— Нет, пусть он расскажет, что видел.
— Систему джетов, — буркнул Уваров, теряя запал. Хаевич упорно пытался его разговорить, и это почему-то Александру Александровичу не нравилось.
— А это что ещё за фигня?
— Джеты — длинные лучевидные выбросы пыли и газа из звезд. Нынешние, наблюдаемые астрономами, достигают миллиардов километров, а давние ещё длиннее.
— Каким образом из них можно делать сооружения?
— Первые разумные плазмоиды строили из них целые фотонные системы, которые потом соединялись в компьютерные иерархии.
— Какие иерархии?!
— Да отстань ты от человека, — осуждающе сказал Коренев. Он фантазирует, а ты веришь. Как там, у классика? Особенно долго мы помним то, чего не было.
Уваров хотел возразить, что он вовсе не фантазирует, но встретил взгляд Михал Михалыча (тот подмигнул ему) и кивнул.
— Ну, есть немного.
Хаевич разочарованно цыкнул зубом.
— Я думал, ты серьезный человек, Сан Саныч. Хотел поговорить о жизни как о категории развития материи.
— Жизнь всего лишь заразная болезнь планеты, — хохотнул Коренев, снова подмигнув Уварову, — от которой можно легко избавиться с помощью разума.
Уваров улыбнулся. В настоящее время, убедившись в стремительном отдалении вектора технического пpoгpecсa от вектора духовного развития человечества, он думал примерно так же.
Хаевич успокоился, хотя и продолжал время от времени задавать каверзные или ехидные вопросы.
Уваров больше отшучивался или отмалчивался, размышляя о странном поведении Коренева.
Пришёл Новихин, расслабленный после тренировки, но весёлый и жизнерадостный.
Поужинали, сели играть.
Первым сдал Уваров.
— Мизер! — заявил Хаевич, хмельной от выпитого и потому нерасчётливо смелый.
— Пас, пас, — отозвались Новихин и Коренев. В прикупе оказались две дамы.
— Блин! — с изумлением сказал Хаевич, глядя на карты. — Мне же нужна была девятка пик…
— Что, чистый? — осклабился Новихин. — Не надо записывать?
По лицу Олега пробежала сложная гамма чувств. Было видно, что он понадеялся на фарт, но ошибся.
— Записывайте.
Как оказалось, дамы пришли к Другим мастям, которые Хаевич понадеялся сбросить, после чего пробои только увеличились. После сброса и его выхода в семёрку треф стало ясно, что он ещё и неправильно пошёл. Поэтому ловля завершилась тем, что у Олега отобрали нужные масти, и он получил пять взяток.
Впрочем, его это не сильно обескуражило и не остановило. Хаевич отличался бесшабашностью и верил в удачу, переоценивая свои силы. Лишь к концу игры он слегка выправил своё положение — пошла карта, как говорят, — и смог чуть-чуть отыграться.
В начале первого ему позвонили из какого-то клуба, и он с Новихиным засобирался на очередную тусовку, забыв о проигрыше. Будучи клубным завсегдатаем, Олег не упускал возможности расслабиться, «оттянуться» по полной программе, послушать приятную музыку и потанцевать.
Прощаясь, он пожал руку Уварову, шепнул на ухо:
— У меня завтра дело в вашем районе, заеду, поговорим.
— Заезжай, — пожал плечами Александр Александрович. Я буду после одиннадцати.
Новихин и Хаевич уехали на «порше» Олега. Подъехала «БМВ» Коренева:
— Сегодня меня везут за город, — сказал он, довольный результатом игры. — Так что ты приедешь домой вовремя.
— Вовремя, — хмыкнул Уваров, глянув на часы; шёл второй час ночи. — Хорошо, что Олег сегодня был в ударе, спонсировал всю игру.
— Да, рисковал он по-крупному, — засмеялся Коренев. — Даже к тебе не приставал с расспросами, в каком космосе ты летал.
Уваров махнул рукой.
— Космос один. Но его доменная структура сложная.
— Тебе не кажется, что у Олега какой-то воспалённый интерес к твоим снам?
— Это его проблемы.
— Я верю, что ты видишь необычные сны. — Вижу. Только это не. сны, Михал Михалыч.
— Ладно, расскажешь потом. Держи лапу и не гони на своей ракете, щас менты везде с радарами стоят.
Уваров хлопнул по подставленной ладони, тронул машину с места.
Фонарь справа, за перекрёстком, погас и вспыхнул снова, напомнив ему последнее с т ранет в и е: впервые в жизни Уварову удалось наблюдать схлопывание остатка старой красной звезды-гиганта в чёрную дыру. Но гораздо более интересным был процесс строительства колоссальных гигантских звёздных систем наподобие снежинок, чем занимались первые цивилизации Вселенной с помощью чёрных дыр. Как они это делали, было непонятно, потому что Уваров не знал механизма, способного управлять передвижением первичных звёзд. Но результат был виден издалека: по космосу то здесь, то там поплыли удивительные лучистые «конструкции» из звёзд, имеющие чёткую геометрическую форму. Это случилось уже в первый миллиард лет после Большого Взрыва, породившего Мироздание.
Гораздо позже, когда звёзды объединились в галактики, а галактики выстроились в скопления, образовавшие сетчато-волокнистую структуру, начали появляться уже другие формы жизни, в том числе биологического вида, на основе углеродной или кремниевой органики…
Уваров повернул на Алабяна, снизил скорость, поднимаясь на мост через железнодорожные пути, увидел внизу, на съезде, черный «фольксваген туарег» и двух гаишников рядом. Порадовался, что снизил скорость. Однако это не помогло. Один из инспекторов сделал Уварову жест дубинкой — к обочине. Уваров послушно остановился, уверенный, что правил не нарушал.
— Документы, — подошёл инспектор, не козыряя; погоны у него были капитанские.
Второй инспектор, тоже с капитанскими погонами, очень толстый, с широким неприятным лицом, обошёл «ауди» с другой стороны.
Уварову это не понравилось. Он впервые видел, чтобы в патруле участвовали сразу два капитана милиции.
— Представьтесь, пожалуйста, — кротко попросил он. Капитаны переглянулись.
— Документы, — снова потребовал первый капитан, пожиже телосложением.
— Представьтесь, — упрямо мотнул головой Уваров, уже понимая, что его остановил вовсе не рядовой патруль ДПС.
Капитан взялся за кобуру.
И в этот момент на мосту появились две машины, ехавшие со стороны улицы Народного Ополчения: «БМВ» и джип «инфинити», притёрлись к тротуару, остановились.
Из первой тяжело вылез Коренев, из второй двое парней в тёмно-серых костюмах. Коренев подошёл к машине Уварова, глядя на замерших капитанов.
— Что тут у вас происходит?
— Михал Михалыч! — приятно удивился Уваров. — Я просто ехал, они остановили…
— А вы кто такой? — осведомился толстый представитель власти.
Парни Коренева подошли ближе, явно готовые вмешаться в происходящее.
— Я заместитель директора Московской биржи, — сказал Коренев. — Этот человек мой друг. Насколько я знаю, он никогда не нарушает правила дорожного движения. — Михал Михалыч посмотрел на Уварова. — Сан Саныч, ты нарушал?
— Да ни боже мой, — честно сказал Уваров. Капитаны снова переглянулись.
— Мы хотели проверить документы, — начал первый.
— А у вас есть основания? Или мне позвонить куда следует, выяснить, к какому ведомству вы относитесь?