Выражение лица у профессорши стало суровым.
– Не думаю, что сейчас подходящее время для…
– …но если вы спрашиваете мое мнение об Адорно, то должна сказать, что мораль у него искаженная. Его мысли о высокой и низкой культуре нельзя назвать прогрессивными. – Я ни на секунду не отводила взгляда, пока продолжала говорить. – Он относил джазовую музыку к низкой культуре и таким образом разделял людей на категории, в зависимости от того, что они любят, а что не любят, даже осуждал их. – Я повернулась к Гнусавой, которая сидела рядом. – Тебе нравится джаз?
Боже, она так покраснела, что этими щеками можно было бы транспорт на дороге останавливать.
– Я… м-м-м… – Она сглотнула. – Это хорошая музыка. Я… иногда она мне нравится.
– Иногда она ей нравится, – объявила я, снова поворачиваясь к остальной аудитории. – И кто я такая, чтобы осуждать ее частичное наслаждение джазом? А Адорно стал бы. Поэтому я не согласна с его идеями. Вот мои мысли, профессор.
Кто-то позади громко засмеялся, а я повернулась, чтобы насладиться своей властью. Человек-чудовище в рыбацкой шляпе, клетчатом пиджаке и темных джинсах одобрительно смотрел на меня.
Я видела, что все готовы меня похвалить.
Они увидели, какая я.
– Спасибо, что поделились своими мыслями…
Она хотела услышать, как меня зовут.
– …Блю, профессор. Блю Хендерсон.
При других обстоятельствах я не стала бы пожимать ей руку. Это казалось несколько неуместным, но я все равно ее протянула.
Как и большинство людей, она знала, что принятые правила поведения требуют ответить на этот жест, хотя рукопожатие и не было искренним. Мне просто хотелось задержать его внимание на себе немного подольше. Я знала, что оно приковано ко мне. Я чувствовала, как он на меня смотрит.
Через десять минут занятие наконец закончилось, и ничего интересного больше не происходило, если не считать меня. Я знала, что у профессора Грейнджер появился свой собственный список предположений на мой счет в ту секунду, когда я зашла в аудиторию. Как могло быть иначе?
Темно-синие волосы, светло-карие глаза, одета как рок-звезда, личность, требующая внимания, потому что я его заслуживала. Внимания, которое мне причиталось.
Причиталось мне, черт побери.
Он встал, подхватил свой черный рюкзак и беспроводные наушники. Боже, какой же он высокий! Рост на самом деле нельзя определить, пока человек сидит, но я дала бы шесть футов и три дюйма [2]. На целый фут выше, чем я.
– Рада снова видеть вас, Джейс, – заявила ему профессорша.
Джейс.
Джейс.
Джейс.
Его имя проникало мне под кожу, как игла от татуировки.
– И я тоже, профессор. – Какой голос. Вот это голос! Голос Джейса.
На долю секунды его глаза встретились с моими перед тем, как он выскользнул из аудитории. Этот взгляд плавал у меня в голове. Отскакивал. Требовал.
Он будет частью меня.
Я стану частью его.
Я быстро перебросила ремешок сумочки через плечо и бросилась к двери, но тут профессор Грейнджер крикнула мне:
– Вы интересная личность, Блю Хендерсон.
«Вы интересная личность, Блю Хендерсон».
«Конечно, интересная», – хотелось сказать мне. «Рада, что вы это заметили», – следовало сказать мне.
Вместо этого я улыбнулась.
– Увидимся на следующей неделе, профессор.
Когда я вышла из аудитории, Джейс стоял у питьевого фонтанчика и наполнял высокий стакан.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
Я бросила на него беглый взгляд.
И ушла.
Глава вторая. Джейс
Четвертый курс,
первая неделя – настоящее время
– Можешь открыть дверь? – крикнула мама из гостиной.
Я знал, кто пришел, до того, как открыл дверь. «Шевроле» Бакстера был припаркован у края тротуара.
– Привет, – поздоровался я, впуская брата в дом.
Он кивнул. Его высокая фигура заполняла весь дверной проем.
– Как дела, Джейс?
– Ничего особенного, только что вернулся из университета. – Я запер за ним дверь и провел рукой по волосам. – Будем сегодня фотографировать?
Бакстер был фотографом, и, кстати, отличным. Может, я относился к нему необъективно, потому что это мой старший брат, но он был слишком талантлив, чтобы не получить признания, которое заслуживал.
– Не могу. – Он пошел по коридору и остановился у дивана. – Привет, мама.
– Привет, Бакс, – улыбнулась она. Ее глаза всегда светились от счастья, когда рядом находился кто-то из моих братьев. – Очень здорово, что ты заехал.
– Я пытался дозвониться до Уилла. Подумал, что он заглянет сюда после гольфа, но он, наверное, еще на поле.
Я прислонился к стене и скрестил руки на груди.
– Уилл не говорил мне, что собирается играть в гольф.
– С какой стати ему тебе это говорить, малыш? – Бакстер рассмеялся и наклонился, чтобы погладить Сэди. – Он играет с ветеранами.
Нашему шоколадному лабрадору нравилось, как он ее ласкает, и Сэди наслаждалась теплом, которым делился с ней мой брат. Меня он этого тепла не удостаивал.
– Мне двадцать один год, – объявил я, словно мне требовалось что-то доказывать. Мне всегда требовалось. По крайней мере, моим старшим братьям.
– Да, а ветеранам по тридцать. Довольно большая разница, Джейс.
Уилл работал финансовым аналитиком в центре города. Несколько лет назад, когда он получил эту должность, мы с братьями придумали кличку его коллегам – «ветераны», потому что они расхаживали по офису, как ветераны войны. Я никогда не думал, что Уилл превратится в такого типа.
Я никогда не думал, что случится многое из того, что случилось.
– Эй, а когда ты обзаведешься машиной? – спросил Бакстер.
– Когда я смогу ее себе позволить.
Он рассмеялся. Это был снисходительный смех. Казалось, что в последнее время мои братья относились ко мне только снисходительно, и это касалось всего.
– Если не работаешь, то и дерьмо себе позволить нельзя.
– Эй, следи за языком, – предупредила мама, делая звук телевизора потише. – Он пойдет работать после того, как закончит университет, правда, Джейс?
Эта тема в разговорах всплывала всегда. Я ненавидел свои ощущения – я всегда чувствовал себя ущербным и неполноценным по сравнению с Уиллом, Бакстером и Скоттом. Я был самым младшим из четырех братьев и не мог с ними соперничать, даже если бы и хотел. В их глазах я всегда буду «малышом». Мне не вырасти.
В их глазах я всегда буду стоять ниже их.
– Не расстраивайся из-за футбола, Джейс. Иногда не все получается так, как хочешь, – заговорил Бакстер, словно я во время молчаливого обмена взглядами упомянул футбол.
– Я ничего не говорил про футбол.
– Нет, но ты всегда об этом думаешь. Не нужно себя из-за этого корить. Иди по жизни дальше, – поучал он, вертя в руке ключи от машины. – Найди новую работу. Найди цель.
Найди цель. Будто это так легко сделать. Ну просто самое простое дело из всех в мире! Найти цель, когда все вокруг тебя уже нашли свои. Когда им это вдалбливали с рождения. Когда то единственное, что ты любил, та карьера, о которой ты мечтал, просто рухнула, рассыпалась у тебя под ногами.
– Это не так легко. – Я поправил рубашку, посмотрел на свои руки. Я занимался в тренажерном зале. Мне хотелось, чтобы Бакстер увидел: я не какой-то там гребаный лузер.
Он рассмеялся, но смех был саркастический.
– Ничто никогда не бывает легко. В этом мире надо самому ловить удачу за хвост, Джейс.
Он ущипнул маму за руку перед тем, как направиться к двери.
– Эй! – возмутилась она, потирая покрасневшую кожу. – Тебе двадцать шесть лет, Бакс! Прекрати так делать.
Он рассмеялся, и это был искренний смех.
– Старые привычки никогда не умирают. – Затем он повернулся ко мне и ударил меня кулаком в плечо. – Увидимся, малыш.
Малыш.
Малыш.
Малыш.
– Меня зовут Джейс, – буркнул я себе под нос. Слова прозвучали чуть громче, чем шепот. Кто бы меня услышал?
Кто бы захотел меня слушать?
Глава третья. Блю
Два года назад,
лето
– Напиши мне сообщение, как закончишь, – сказала Фон, когда я стучала в дверь Тайлера.
– Ага. Перескажу тебе все похабные детали по пути домой в такси.
– Ты больна на голову, – рассмеялась она и отключила связь.
Как раз в эту секунду Тайлер открыл дверь и втащил меня внутрь. У него были мозолистые руки – он работал строителем, а сзади на футболке проступили пятна пота.
– М-м. – Он засунул язык в мой рот. – Мне это требовалось.
Конечно, требовалось. Я родилась, чтобы приносить удовлетворение. На вкус я как гребаный пудинг с ванильным кремом.
Он взялся пальцами за мой сосок, который тут же затвердел от его прикосновения. Я специально надела сетчатый прозрачный верх. Тайлеру это нравилось.
– На диван, – приказал он. Я отправилась туда, куда было сказано, и через несколько секунд он уже нагнул меня и шлепнул тыльной стороной ладони по правой части задницы.
Было больно. Всегда было больно. Но я улыбалась сквозь боль. Это нравилось Тайлеру.
– Ты можешь выключить свет? – попросила я. Темнота скрывала мои недостатки. В условиях минимальной видимости я была идеальной.
Но он не пошевелился. Он раздвинул мои ноги ступней, стянул мою юбку. Я почувствовала, что жировая складка на животе немного провисла. Я ела совсем немного. Почему у меня вырос живот? Так не пойдет!
Входя в меня, он взял одну мою грудь в руку.
Жир у меня на животе не уходил.
Свет горел.
Тайлер чувствовал мой жир.
Он мог видеть все.
Я положила одну руку себе на живот, а второй направила его руку к моему клитору. Он не стал ничего делать. Ему хотелось держаться за мои сиськи.
– Боже, Блю! – застонал он.
Я не чувствовала его внутри себя.
Я чувствовала пиццу, которую съела два дня назад.