Андрей Ярославич, став князем владимирским, заключил союз с сильнейшим князем Южной Руси Даниилом Романовичем Галицким, женившись на его дочери, и попытался вести (как и его тесть в то время) независимую от Золотой Орды политику. Такую возможность ему давало, по-видимому, пожалование владимирского княжения каракорумским двором, враждебным Батыю. Но в 1251 г. великим ханом стал ставленник Батыя Мунке. Это развязало руки золотоордынскому хану, и в следующем году он организовал военные акции против Андрея и Даниила. На галицкого князя Батый послал рать Куремсы, не добившуюся успеха, а на Андрея — рать под командованием Неврюя, разорившую окрестности Переяславля; владимирский князь бежал, найдя убежище в Швеции (позже он вернулся на Русь и княжил в Суздале). В том же году, еще до похода Неврюя, Александр поехал к Батыю, получил ярлык на владимирское великое княжение и по возвращении (уже после изгнания Андрея) сел во Владимире[119].
С 1252 г. до своей смерти в 1263 г. Александр был великим князем владимирским. Обосновавшись во Владимире, он предпринял шаги по закреплению за собой прав на Новгород. Ранее новгородское боярство могло приглашать к себе князей из разных русских земель: Владимиро-Суздальской, Смоленской, Черниговской. Со времен Александра установился новый порядок: Новгород признавал своим князем того, кто занимал великокняжеский стол во Владимире. Таким образом, Александр, став великим князем владимирским, сохранил за собой и новгородское княжение. В Новгороде он оставил своего старшего сына Василия, но в качестве не самостоятельного князя, а своего наместника[120].
Новгородское боярство не сразу приняло новый порядок. В 1255 г. сторонники продолжения существования самостоятельного новгородского княжения выгнали из города Василия Александровича и пригласили младшего брата Александра Ярослава (в 1252 г. бывшего союзником Андрея, бежавшего в Псков и княжившего там до 1255 г.). Александр двинулся на Новгород войной, но не стал штурмовать город, а предпочел путь переговоров. Вначале он требовал выдать своих противников из числа новгородской знати (Ярослав при приближении Александра бежал из города). Новгородцы соглашались признать Александра своим князем, но с условием прощения главарей мятежа. Наконец, Александр смягчил свои требования, ограничив их смещением неугодного ему посадника; это было исполнено, князь вошел в город, и установился мир[121].
В следующем, 1256 году шведы попытались построить город на восточном, русском берегу реки Наровы. Александр находился тогда во Владимире, и новгородцы послали к нему за помощью. Услышав о сборе русских войск, шведы оставили свою затею и уплыли «за море». Александр, прибыв в Новгород, отправился в поход, причем не сообщил поначалу пошедшим с ним новгородцам, какова его цель. Оказалось, князь задумал нанести удар по захваченной шведами в 1250 г. Юго-Восточной Финляндии. Поход был в целом успешным — были разрушены опорные пункты шведов в земле финского племени емь. Но на долгий срок ликвидировать власть Швеции над этой частью Финляндии не удалось — после ухода русских войск шведская администрация восстановила свое правление[122].
В 1257 г. Монгольская империя произвела в Северо-Восточной Руси перепись населения для упорядочения системы податного обложения. Александр, совершивший тогда поездку в Орду, вынужден был согласиться на проведение этого мероприятия, сохраняя свою линию на мирные отношения с татарами и признание верховного сюзеренитета правителя Золотой Орды и великого монгольского хана. Из Суздальской земли татарские «численники» поехали в Новгород; Александр с военным отрядом сопровождал их. В Новгороде при известии о татарских требованиях выплаты дани начался мятеж, поддержанный по-прежнему наместничавшим в городе Василием Александровичем. Новгородцы не дали татарским послам «десятины и тамги», ограничившись дарами «цесарю» (великому хану). Александр же расправился с мятежниками: Василия выгнал из Пскова (куда тот бежал при приближении отца) и отослал в Суздальскую землю, а тем, кто подбил его на неповиновение, «овому носа урезаша, а иному очи выимаша». В 1259 г. новгородцы, опасаясь татарского вторжения, все же согласились на ордынскую перепись. Но когда татарские послы, сопровождаемые Александром, начали взимать дань, в Новгороде вновь поднялся мятеж. После долгого противостояния новгородцы все же уступили. Вслед за татарами город покинул и Александр, оставив наместником своего второго сына Дмитрия[123].
В 1262 г. сразу в нескольких городах Северо-Восточной Руси — Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле, Устюге — вспыхнуло восстание, в результате которого сборщики дани, присланные великим ханом, были перебиты или изгнаны[124]. Карательного похода из Золотой Орды не последовало: ее хан Берке в это время стремился к независимости от великоханского престола, и изгнание из Руси чиновников великого хана соответствовало его интересам. Но в том же году Берке затеял войну против монгольского правителя Ирана Хулагу и стал требовать посылки к нему на помощь русских войск. Александр отправился в Орду, чтобы «отмолити людии от беды той»[125]. Перед отъездом он организовал большой поход против Ливонского ордена.
После Ледового побоища 1242 г. крестоносцы не беспокоили русские земли 11 лет. В 1253 г. они нарушили мирный договор и подступили к Пскову, но были отбиты псковичами и подоспевшими на помощь новгородцами[126]. В последующие годы рыцари попытались усилить натиск на Литву, но потерпели неудачу: в 1260 г. у озера Дурбе войско формирующегося Литовского государства во главе с его правителем Миндовгом нанесло сокрушительное поражение соединенным силам Тевтонского и Ливонского орденов (только рыцарей погибло 150). Разгром крестоносцев вызвал серию восстаний покоренных ими прибалтийских народов. В этих условиях Александр заключил союз с Миндовгом, и два победителя Ордена начали готовить совместный удар по Ливонии с двух сторон: русские войска должны были двигаться на Юрьев (прежде — древнерусский город, поставленный Ярославом Мудрым на земле эстов; захвачен крестоносцами в 1224 г. и назван Дерптом; ныне Тарту), а литовские — на Венден (ныне Цесис).
Осенью 1262 г. русские войска выступили в поход. Ими командовали сын Александра Дмитрий и брат Ярослав (помирившийся к тому времени с Александром и княживший в Твери). Вместе с русскими силами шла рать княжившего в то время в Полоцке литовского князя Товтивила. Юрьев был взят приступом. Но координированного похода не получилось: литовские войска выступили раньше и уже отошли от Вендена, когда русские подошли к Юрьеву. Узнав об этом после взятия города, русские войска вернулись на свою землю. Тем не менее, поход еще раз продемонстрировал силу двух противников Ордена — Северной Руси и Литвы[127].
Александр же пробыл в Орде почти год. Миссия его, по-видимому, удалась: сведений об участии русских войск в войнах Золотой Орды против Хулагу нет. На обратном пути на Русь осенью 1263 г. 42-летний великий князь разболелся и умер 14 ноября 1263 г. в Городце на Волге, приняв перед смертью монашеский постриг. 23 ноября тело Александра было погребено в монастыре Рождества Богородицы во Владимире. В надгробной речи митрополит всея Руси Кирилл сказал: «Чада моя, разумейте, яко уже зайде солнце земли Суздальской!»[128]
В литературе можно встретить предположение, что Александр, подобно его отцу, был отравлен татарами[129]. В источниках, однако, такая версия его смерти не встречается. В принципе нет ничего удивительного, что длительное пребывание в непривычных климатических условиях могло сказаться на здоровье уже немолодого, по тогдашним меркам, человека. К тому же Александр, по-видимому, особо крепким здоровьем не отличался: под 1251 г. летопись упоминает о тяжелой болезни, едва не сведшей его в могилу в тридцатилетнем возрасте[130].
После смерти Александра великим князем владимирским стал его младший брат Ярослав. Сыновья Александра получили: Дмитрий — Переяславль, Андрей — Городец[131]. Младший, Даниил (родился в 1261 г.), стал через некоторое время первым московским князем, и от него пошла династия московских великих князей и царей.
Если официальная (светская и церковная) оценка личности Александра Невского всегда была панегирической, то в исторической науке его деятельность трактовалась неоднозначно. И эта неоднозначность естественно вытекает из видимого противоречия в образе Александра. В самом деле: с одной стороны, это несомненно выдающийся полководец, выигравший все сражения, в которых участвовал, сочетавший решительность с расчетливостью, человек большой личной храбрости; с другой — это князь, вынужденный признать верховную власть иноземного правителя, не попытавшийся организовать сопротивление бесспорно самому опасному врагу Руси той эпохи — монголам, более того — способствовавший им в установлении системы эксплуатации русских земель.
Одна из крайних точек зрения на деятельность Александра, сформулированная в 20-е гг. русским историком-эмигрантом Г.В. Вернадским, а в последнее время в основном повторенная Л.Н. Гумилевым[132], сводится к тому, что Александр сделал судьбоносный выбор между ориентацией на Восток и ориентацией на Запад. Пойдя на союз с Ордой, он предотвратил поглощение Северной Руси католической Европой и тем самым спас русское православие — основу самобытности. Согласно другой крайней точке зрения, отстаиваемой английским историком Дж. Феннеллом и поддержанной российским исследователем И.Н. Данилевским, именно «коллаборационизм» Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 г. стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды