Я не горел желанием ехать в Африку, когда война идет в 200 километрах от моего дома в Ростовской области. Что мне эти негры? Максу идея, кажется, понравилась, но были и еще варианты.
– Блядь, помнишь Саню (говорит о нашем сослуживце по срочке), он же в «Ахмат» пошел, три месяца на зачистках пробегал и вернулся. Давай наберем, узнаем, что как.
– Да нахуя оно надо, решили же уже, чё теперь сделаешь.
– Да просто наберем, пообщаемся.
Мы заезжаем в придорожное кафе, Макс на проводе с Саней, я сижу в зоне летнего кафе и курю.
– В общем, все, как он говорит: три месяца в полку «Ахмат», экипировку дают, на передок не ходишь. Мне кажется, для первого раза лучше и не придумаешь.
– Да, вам для первого раза большего и не надо, куда вам в «Вагнер», вас там ебнут просто, там пиздорез самый, – подхватил Андрей.
– А чё там делать-то надо?
– Ну ходишь во второй линии на зачистках.
– Короче, давайте монетку кинем: орел – «Вагнер», решка – Грозный, – предложил Макс.
Мы кинули три раза, все три раза выпала решка. Мне не нравилась идея сменить курс на Грозный, я готовился пить свою чашу до дна, а не три месяца на зачистках и вот это все, но монетка решила так. Значит, едем. До Грозного было почти 800 километров, и кум явно был не рад, что подвизался отвезти нас.
Волчье логово
Мы въехали в Чечню под утро. Саня дал Максу контакт, через кого он заходил в «Ахмат», звонит ему.
– Он сказал езжать в мэрию, там уже скажут, что делать.
Вдоль дорог через каждые 300 метров рекламные щиты с изображением Путина и Кадырова в обнимку. За щитами типичный поселок городского типа: хрущевки, автосервисы, мойки, иногда какие-то магазины. Центр уже красивее, чем-то даже Ростов напомнил. Мы у здания мэрии, на калитке два бойца.
– Нам сказали, что тут добровольцев записывают.
– Да, вон туда идите вдоль забора, на КПП вещи оставите, потом обратно отдадут, как увозить будут.
– Куда увозить?
– Там скажут, идите.
На КПП легкий шмон: достали ножи, мультитулы, у меня даже вилку забрали. Что, сам Кадыров, что ли, будет записывать нас? По пути к нам прибился отмороженный сибиряк. Я не то чтобы всех сибиряков считал отморозками, но конкретно этот – просто кадр. Прилетел чуть ли не с Камчатки в Грозный, говорит, 100 тысяч только на билеты ушло. Зачем? Там что, военкоматов нет? Или он тоже на три месяца на зачистки? Человек-загадка.
Позже оказалось, что, проделав такой длинный путь, он забыл взять военный билет. Однако в стране мобилизация, и нет препятствий патриотам. Поэтому его так же, как и всех остальных, благополучно внесли в почетный список добровольцев.
Толпу в 40 человек загрузили в микроавтобус, явно на такое количество не рассчитанный, и повезли в Гудермес в РУС (Российский университет спецназа. – Ред.). На выходе нас строят, еще раз шмонают (так основательно, что я свой мультитул просто в карман переложил из сумки и его не отобрали). Потом говорят, что будете по трое ходить в ту дальнюю палатку, там вас запишут. Дошла до нас очередь, заходим, там трое «зеленых».
– Здаров, парни, садитесь, заполняйте анкеты.
Начинаем читать, попутно расспрашивая о сроке контракта и условиях. Оказалось, никаких подъемных нам не дадут, зачисток тоже не будет. Объявлена мобилизация, поэтому контракт теперь бессрочный. То, куда нас настойчиво пытались пихнуть «зеленые», хоть и называлось «Ахматом», но по факту было 58-й армией. То есть нам предлагали обычный контракт Минобороны. Вспомнив про сибиряка, заулыбался.
– Я не буду ничего подписывать. – Андрей рвет анкету и отбрасывает ручку. Мы делаем то же самое.
– А что так?
– Я в «Вагнер» поеду, я там был уже. Они тоже.
– Ну и что вам ваш «Вагнер»? За ранение что дадут?
– 350 тысяч и протез.
– Ну вот, а у нас три миллиона.
– Как будто в этом дело, – вставил я.
– Ну лады, парни, как знаете.
Мы вышли из палатки, нас отвели к двум бойцам, что-то им сказали на чеченском. Те говорят, ждать здесь, пока автобус не повезет в город обратно. Поддавшись стадному инстинкту, за нами пошли еще два или три тела. Они даже не заходили в палатку, просто услышали наше бурное обсуждение и решили тоже выразить свой протест. А может, просто внезапно поняли, что война им не так уж и нужна. Странно, что они нас заманить ранениями пытались. На войну вроде как воевать едут, а не ранения получать.
Макс сидит, смотрит на двух чехов, что переговариваются на своем, глядя на нас:
– Интересно, а что им мешает нас сейчас просто ебнуть?
– Ничего не мешает, я сразу говорил, что идея хуевая.
Через десять минут пришел вояка, что вез нас до РУСа. Мы погрузились в тот же автобус. По пути он еще раз пытался уговорить нас подписать контракт, но Андрея не переубедить. Мы с Максом просто сидели молча.
– Я в Грозный не еду, могу только до заправки докинуть, оттуда пешком километр до такси.
Идем и по пути договариваемся с кумом, чтоб вернулся за нами. Говорим, что объясним все потом.
– Надо до Грозного доехать, вон такси стоят, пошли.
Таксист-чеченец повез нас, уточнив два раза, куда именно нам надо. Мы хотели доехать до междугороднего автовокзала, так как он был на конце города и оттуда куму было проще нас забрать. Мы четко указали, что вокзал нужен именно междугородний, потому вдвойне удивились, что привез он нас до городского транспортного депо.
– Вот мудак, видимо, ехать впадлу было.
Поняли мы это, уже когда он нас высадил и уехал. Начали ждать кума тут. Когда уже начало темнеть, мы решили все-таки добраться до окраины города, чтобы кум не искал нас в потемках. По пути другой таксист оказался более дружелюбным, все показывал нам на своем телефоне какую-то архитектурную дичь «как в Дубае», которую недавно открыли в Грозный-сити. Наконец мы приехали, подоспел и кум. Сели к нему, сказали вывозить нас отсюда быстрее. На душе было так себе.
– А я говорил…
Решил испить чашу до дна – не ищи способов наебать систему.
Никто адресом не ошибся?
После Грозного настроение совсем упало. Время потеряли, деньги потратили. Но решимости не убавилось – едем «на Моля» (база ЧВК «Вагнер» в Молькино. – Ред.). В Краснодаре Макс жил два года, поэтому весь микрорайон «Молодежный» очень был ему рад. Местные армяне насыпали нам кучу фруктов из своих продуктовых точек, налили водки. Явный контраст после «кавказского гостеприимства» в Чечне. Решили, что заслуживаем отдых.
Вечером следующего дня мы уже ехали в сторону Горячего Ключа. На этот раз нас везла подруга Макса. Уже совсем стемнело, когда мы попрощались на шлагбауме и двинули с сумками к той самой калитке. Прошли шлагбаум «зеленых», сказали, что идем в пионерлагерь. На следующем КПП сперва никого не увидели, но внезапно из кустов вышли две фигуры в масках, броне и с автоматами.
– Куда?
– Я после ранения, иду в отряд, эти первоходы, они со мной, – говорит Андрей.
Ловлю на себе тяжелый оценочный взгляд секунды на три, после чего фигура исчезает, и мы проходим дальше.
– Ебать, это кто был вообще, – думаю вслух.
По пути от шлагбаума до калитки надо было пройти километра два по грунтовке. Слышим раскаты ствольной артиллерии – ночные занятия у артиллеристов. От внезапных взрывов чуть на землю не упали. Через минуту начались ночные стрельбы с БМП, три коротких выстрела. Чем ближе к калитке, тем чаще разрывы. Наводит на мысли. Идем к свету, видим ту самую калитку.
– Пятый отряд, после ранения.
Андрея запускают.
– А вы куда?
– Мы от Баварца.
– Идите пока в беседку посидите, я позову.
В беседке сидит человек пять, тоже, видимо, ждут, пока позовут. Разговорились, встретили земляка. Спустя минут десять слышу за спиной скрип калитки, к нам идет человек.
– Парни, никто адресом не ошибся? Все знают, куда приехали?
– Угу.
– Ну о’кей, тогда пошли за мной.
Зашли, сдали в будку телефоны, расположили сумки на столе для досмотра. После шмона нас запустили в первое от калитки здание – фильтр. Народу много, все суетятся, бегают с какими-то листами. По очереди проходим нужные кабинеты, заполняем анкеты. Процесс долгий и нудный, время ближе к часу ночи, решаем пойти покурить. В курилке куча народу, все разговаривают между собой вполголоса. Мы тоже с Максом о чем-то болтали. Сзади какой-то матерый вояка из действующих сотрудников разговаривал с коллегой громче остальных, чем и сделал всех присутствующих невольными слушателями:
– …Ну и по итогу, кароче, заебал нас этот пулеметчик, и мы его гранатами забросали. Хы-хы.
Мужик колоритный, взгляд не на собеседника, а в пустоту. На лице то ли улыбка, то ли оскал. На вид лет 40. Интересно, дохуя он народа убил? После фильтра нужно было пройти медосмотр и процесс трудоустройства, а это только утром. Нам показали, где можно лечь спать. Обычные армейские двухъярусные шконари, на нижних уже кто-то храпит, лезем наверх. Заснул быстро, почти не думал ни о чем. Устал. Но мы уже тут, а значит, теперь уже точно пути назад нет.
Война все стерпит, всех примет
В класс, где нас должны были инструктировать сотрудники службы безопасности, врывается высокий рыжий мужик. Он громко и четко начинает перечислять вещи, за которые нас убьют или покалечат. Алкоголь, наркотики, убийство мирных, насилие над женщинами и мужчинами и отказ от выполнения задачи грозили нам позорной смертью от рук своих же командиров или как минимум простреленным коленом. На усмотрение командира может даваться шанс искупить свою вину кровью. Обычно это означало постановку невыполнимой задачи и последующую смерть от рук противника. Мы под всем подписываемся.