Целый месяц я носилась колбасой, а колбаса мне только снилась. И февраль застал меня еле живую, бледно-зеленую, как хвостики пророщенной пшеницы, и, пардон за подробности, с хронически расстроенным желудком. К маме я не ездила и к себе ее не пускала под всякими предлогами, чтоб не всполошилась и не начала лечить вместе с папочкой — только этого мне не хватало.
Тут-то и подоспела Алена со своим горячим молоком, топленым маслом и кисло-сладким соусом чатни. Я сразу почувствовала себя бабушкой, до которой Красная Шапочка донесла наконец долгожданные пирожки, пусть даже к волку в пасть. И безропотно, а точнее, даже с благодарностью позволила пичкать себя этими умиротворяющими продуктами.
Сперва Алена, как настоящая Красная Шапочка, носила мне готовую еду на работу и заставляла вкушать ее неторопливо, с просветленными мыслями, ни в коем случае не покидая кладовку, которая теперь служила столовой, до окончания трапезы. Слава богу, стихи про детей Солнца говорить не требовалось, тут уж я точно бы взбунтовалась. Но Алена вела себя безукоризненно, как опытный торговец опиумом для народа. Душистый белый рис, домашний сыр, запах корицы, а может быть, трогательная забота юной продавщицы довольно быстро привели в порядок мои нервы и даже мой желудок.
Если бы Алена не сопровождала свои приношения бесконечными советами и проповедями, было бы совсем хорошо. Но между чапати и имбирным чаем мне приходилось выслушивать массу ведических историй. Я узнала, например, что существуют три доши (не спрашивайте, что это, потому что повторить объяснения Алены я не в состоянии. Помню, что там упоминалась влага, точки пересечения сознания и тела, а также мысль, принимающая материальную форму). Им соответствуют три типа человеческого тела. У меня, судя по всему, преобладает тип Питта доши. Ее характеристики — жаркая, резкая, влажная, дурнопахнущая (однако!). В идеале все три доши должны быть сбалансированы, а потому свою преобладающую дошу надо уравновешивать определенными продуктами. Для меня это сладкое, горькое, вяжущее, холодное, тяжелое, сухое.
Алена пыталась также раскрутить меня на Панчакарму (процедуры по очищению тела и духа), трансцендентальную медитацию и марма-терапию, приобщить к Ананде, Гандхарве и Расаянам. Но я отбивалась, объясняя, что мне некогда слушать музыку перед едой и после пробуждения, дышать ароматическими маслами и медитировать в позе лотоса. Как-нибудь потом, когда работы будет меньше.
Потом она попробовала затащить меня на некий «пир любви». В ответ на мой изумленный взгляд это невинное создание объяснило, что просветленным положено в будние дни питаться скромной пищей, а по выходным устраивать пиры для друзей, давая им возможность приобщиться к изобилию духовного мира. Здесь мне и надо было прозреть и остановиться, но я слишком устала. А главное — ведическая диета действительно помогала восстановить порядок в животе и в душе.
— А все-таки ты плохо выглядишь, Катя, — озабоченно сказала Алена в тот день, когда я наконец обнаружила на щеках робкое напоминание о прежнем румянце. — Бледная, измотанная. Надо бы тебе греним попить.
— Лекарство? — удивилась я, зная, что Алена — ярая противница традиционной медицины.
— Это наше лекарство, ведическое. По действию — очиститель крови. И от гастрита хорошо.
Алена — очень красивая девушка, но какая-то замороженная. То есть двигается-то она быстро, иначе нельзя работать в магазине. Но на лице у нее постоянно держится мечтательное и сосредоточенное выражение, как будто в то время, когда она говорит с тобой или отсчитывает сдачу, она гуляет по сказочному саду и поливает волшебные цветы. Слова «лекарство» и «гастрит» в ее нежных устах звучали неуместно, да и произнесла она их почти про себя, словно для своих цветов. Поэтому я пропустила их мимо ушей, хотя отметила определение «очиститель крови», которое показалось мне слишком сильным.
Но у меня в тот момент хватало других забот.
— Катя, я выхожу из метро около твоего дома. Ты не волнуйся.
Это был не ультиматум, а констатация факта. Мама нечасто устраивала мне такие сюрпризы, а лишь в тех случаях, когда телефон, по ее мнению, не мог выдержать серьезности момента.
Конечно, я сразу заволновалась, тем более что сама находилась довольно далеко от дома. У мамы есть ключ, но если момент действительно так серьезен, то она будет ходить кругами по моей квартире и накручивать себя. Да еще, того и гляди, начнет вспоминать бабушку и загрустит.
— Мамуль, я постараюсь поскорей. Ты посмотри телевизор, там сегодня, кажется, что-то интересное…
— Нет, только не телевизор, — ответила мама каким-то визгливым и, как мне показалось, склочным голосом. — Со мной все будет в порядке, ты езжай аккуратно.
Звезды на этот раз были ко мне благосклонны (наверное, благодаря ведическому питанию), и я сравнительно быстро добралась домой. Мама сидела в полутьме под мягким светом бра, воскуривала ароматические палочки, которые вместе с индийскими специями притащила Алена, и смотрела на бабушкин портрет.
— Смотри, какая она красивая, Катя, — произнесла она вместо «здравствуй», когда я, пыхтя и теряя перчатки, влетела в квартиру. — А ведь это поздняя фотография. Бабушка с каждым годом становилась все красивее, даже в старости. И знаешь, я начинаю думать, что она действительно знала какой-то секрет.
Я плюхнулась в кресло, как была, в куртке и одном сапоге.
Тема бабушкиных секретов в свое время была очень актуальна в нашей семье. Бабуля сама же ее и подогревала. Особенно последним своим поступком, который вообще был самый большой секрет для маленькой компании.
Я обещала рассказать об этом отдельно, но на самом деле много рассказывать тут нечего. Однажды бабушка просто взяла и ушла. Предварительно позвонив нам и попросив, чтобы мы ее не искали, ни сами, ни через милицию и прочие розыскные организации. Она уходит и больше не вернется. Все знакомые предупреждены. Накануне мы оформили продажу мне бабушкиной квартиры, но все считали, что тут имеется в виду достаточно отсроченная перспектива.
Оказалось, что перспектива очень даже близкая.
Куда бабушка «ушла», как она выразилась, никто из нас так до сих пор и не знал. Но просьба ее была для всей семьи законом, и мы не пытались ее искать.
Сейчас, сражаясь с молнией на сапоге, я вдруг задумалась: а почему? Действительно ли мы так уважали бабушкину последнюю волю? Или просто не хотели напрягаться? Бабушка и при жизни нас редко обременяла…
«Стоп, Катерина! — одернула я себя. — Что значит — „при жизни“, „последняя воля“? Разве ты хоронила бабушку, видела ее в гробу?»
Но ведь не я одна. Мы всегда говорим о ней в прошедшем времени. Откуда такая уверенность, что бабушки нет в живых?..
В этом году ей бы исполнилось семьдесят пять лет. В этом возрасте люди еще женятся, совершают кругосветные путешествия, получают Нобелевские премии и руководят государствами. С какой стати наша бабушка, такая молодая и красивая, должна умереть?
Или на нас так магически подействовало слово «ушла»? Уйти — значит, навсегда.
И вот однажды поутру вошел он в темный лес и с той поры, и с той поры, и с той поры исчез.
Вообще, в семье существовало табу на эту тему. И исходило оно от мамы. Мы подчинились, потому что мама бабушкин уход переживала, конечно, тяжелее всех. Или — опять же — нам так было проще?
Может, рискнуть? В конце концов, мама сама об этом заговорила…
Я вышла в коридор отнести куртку и сапог с капризной молнией. Там меня и застал мамин вопрос:
— Катюш, ты увлеклась Аюрведой?
Момент истины был упущен.
— Девушка у меня на работе увлекается. А я так, за компанию, — ответила я, возвращаясь в комнату. — Хочешь чаю? Я могу заварить имбирный или очень вкусное молоко, знаешь, с кардамоном и корицей.
— Молоко со специями, да-да-да… — Мама бесплотно витала в полумраке комнаты, в тумане ароматической палочки и воспоминаний. — Знаешь, когда мы с твоим папой познакомились, мы как раз занимались Аюрведой. Делали домашнее топленое масло, имбирный чай.
— Греним пили? — почему-то спросила я.
— Греним? Не помню. Тогда же почти ничего не было, даже специй, кое-что люди привозили, остальное делали дома, вручную. Забавно.
Она улыбалась, но улыбка была грустной. В этот момент я ненавидела Зинку, которая вперлась в наш дом нагло, как танк, и раздавила мамину жизнь тяжелыми железными гусеницами.
От чая и молока мама отказалась, и я не настаивала. У нас в семье никогда не тащили человека за стол силой, как это принято повсеместно. Для большинства людей еда — один из главных способов общения. Отсюда деловые встречи в ресторанах, фуршеты на культурных мероприятиях, посиделки в кафе и, конечно, домашние застолья. А меня учили, что общение — отдельно, котлеты — отдельно. Впрочем, котлеты у нас всегда были ругательным словом.
— Я же тебе самого главного не сказала, Катя! — спохватилась мама. — Меня пригласили выступить на телевидении.
— Да ну? — обрадовалась я. — Кто, куда?
— Знаешь, довольно странно. Сначала Санечка позвонил, сказал, что кто-то по интернету спрашивает, как со мной связаться.
С тех пор как брат Саша сделал сайт модного диетолога Анны Калинкиной, они выходили на связь чуть ли не каждый вечер. Сашка докладывал маме, о чем спрашивают поклонники ее диетической методики, а мама диктовала ответы. У «Солнечной системы», как назвали диету с моей легкой руки, появились щадящие варианты с кисломолочными и даже мясными добавками, и новые дети Солнца уже не страдали от истощения, как первые испытатели. Ну, а любители создавать себе трудности и отважно их преодолевать получали свою порцию мазохистского удовольствия от жевания сырой гречки и размоченных сухофруктов.
Единственной по-настоящему страдающей стороной оказался Сашка, которому пришлось служить виртуальным дуплом для сношений мамы и читателей сайта. Время от времени он возбухал по этому поводу, но, к счастью, не перед мамой, а передо мной. А я каждый раз напоминала ему, что о маме, кроме нас, заботиться некому, на что он, конечно, возразить не мог. В конце концов мы сошлись на том, что с Сашкиного приза на очередном чемпионате по сетевым играм купим мамочке собственный комп. Тот, что был у нас дома, забрал папа — ему же надо было писать книги.