До сих пор религиозная группа, известная под названием «лжеучителя» (2:1), описывалась лишь в общих чертах, поскольку Петр стремился убедить нас в неизбежности их появления, популярности, обмане и неотвратимости окончательного суда. Он говорил о том, что такие люди непременно составляют часть живой Церкви Божьей. Теперь, когда он относит это к служителям (2:10–16), которых мы должны избегать, и их служению (2:17–22) [146], становится ясно, что он может назвать лжеучителями тех, кого имел в виду. В чем конкретно они заблуждались, сейчас, через две тысячи лет, нам судить трудно, ибо в Новом Завете не всегда подробно рассматриваются ошибки, чтобы найти пути противостояния им по возможности в самом широком диапазоне. Но общая характеристика такого рода людей, которые пытаются увести нас в сторону от истины, а также заблуждений, которые они стремились утвердить, важна и чрезвычайно актуальна для нас. Отвращение, которое испытывал Петр к таким учителям, он выразил необыкновенно колоритным и выразительным языком, и Келли, вероятно, предвосхищает чувства многих современных людей, когда говорит о «мощной и необычайно яркой тираде» и о его «кладезе ругательных слов»[147]. Но прежде чем впасть в смущение, мы должны вспомнить нашу современную тенденцию полагать, что все позиции имеют право на существование, не предавая анафеме «проклятые ереси» (в переводе 2:1 в AV). Кларк мудро отмечает: «то, что могли заметить христиане XX века, так это резкое отличие между почтением, которое воздается лжеучителям сегодня, и тем, как к ним относились апостолы»[148].
Эта часть послания особенно сходна с Иуд. 8–12. Послание Петра упрощено (в нем нет, например, упоминания о Каине и Корее, что позволяет рассуждать более основательно о Валааме); он опускает материал, с которым его читатели могли быть незнакомы (такой, как спор в Иуд. 9); он заменяет некоторые вещи, считая их неподходящими для данного случая (например, «вечери любви», agapais, в Иуд. 12, на apatais, «удовольствия» в 2:13)[149]. Такое упрощение может указывать на то, что Петр, вероятно, адаптировал Послание Иуды [150], но это решение не должно повлиять на то, как оба эти послания следует читать. Если оба послания положить рядом, то отличия их раскроют смысл и особые акценты в каждом из них.
1. То, что случилось тогда, происходит и сегодня (2:10а)
10…А наипаче тех, которые идут вслед скверных похотей плоти, презирают начальства…
Он говорит, что поскольку «знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания» (2:9), то христиане должны осознавать свои собственные трудности, с которыми они сталкиваются, общаясь с лжеучителями в своих группах. Петр приводит веские доводы по этому поводу, и мы должны внимательно прислушаться к ним.
Он уже предупредил своих читателей о том, что лжеучителя отвергают «искупившего их Господа» (2:1). На примерах из Ветхого Завета он продемонстрировал действие этого принципа: ангелы «согрешили» против Бога (2:4), древний мир отверг «проповедника правды» (2:5), а жители Содома и Гоморры были «нечестивыми» (2:7). Они были мятежниками. Петр второй раз говорит им о том, что они «последуют их разврату» (2:2); и снова его примеры указывают на это в неправедности ангелов, нечестивых людях, современниках Ноя (2:5), и развратных жизнях современников Лота (2:7). Тот, кто считает себя свободным от исполнения заповедей Божьих, волен поступать, как ему заблагорассудится. Теперь Петр отвращает свой взор от Ветхого Завета и видит те же самые явления в церквах, которые он любит, ибо лжеучителя презирают начальства, и идут вслед скверных похотей. Поскольку он использовал такие яркие ветхозаветные примеры, он не преминул использовать и сильные выражения в адрес лжеучителей, чтобы показать их истинную суть (2:1а).
Какие же это власти, какие начальства они презирали! Существует пять вариантов истолкования этого отрывка. Петр может говорить о гражданских властях (так полагали Лютер, Кальвин и позднее Рейке), но это маловероятно просто потому, что эта тема не всплывает на поверхность как часть этой проблемы [151]. Во–вторых, это могут быть ангельские силы; слово, переведенное как начальства (kyriotes), появляется в таких контекстах, как Еф. 1:21 и Кол. 1:16, где речь идет о «начальствах и властях». Такое истолкование вполне согласуется с дальнейшим текстом — об ангелах, и, безусловно, Иуда имел в виду именно это в соответствующем разделе [152]. В–третьих, «начальства» могут относиться к местным церковным руководителям, и это вполне допустимое толкование для данного стиха, но вряд ли оно подходит для следующего стиха [153]. В–четвертых, речь может идти об авторитете самих апостолов, которые, хотя и не названы «славами» в других местах (doxai, английский перевод: «неземные существа»; в русском синодальном переводе в 2:106 — «высшие»), конечно, высоко почитались верующими [154]. Тот факт, что Петр должен был защитить себя от обвинений в том, что рассказывает какие–то басни, и от снисходительного отношения к себе, вполне согласуется с таким предположением. В–пятых, вполне возможно, что здесь имеется в виду владычество Самого Бога, и Петр не раз в своем послании говорит о «Господе» (kyrios): 2 Пет. 1:1,8,11,14,16; 2:9,11,20; 3:2,8,10,14,18. Нелегко разобраться в том, кто прав в этой ситуации, хотя вторая возможность (ангельские власти), по–видимому, более предпочтительна, и ближе всего к ней пятая версия (владычество Бога, которое стоит за ангельскими властями). Вместе с тем, хотя экзотические подробности заблуждения этих людей нам не открыты, корни его кроются в том, что они презирают начальства. Идет ли речь о владычестве Христовом или о власти, которую он делегировал другим (в значительной мере второстепенный вопрос), но совершенно ясно, что здесь отчетливо проявляется их гордыня.
2. Лжеучителя презирают законную духовную власть (2:10б–13а)
Глупцы спешат вторгнуться в те области, куда боятся ступить ангелы, и, разумеется, этот принцип распространяется на высокомерную глупость лжеучителей.
10 …Дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших, 11 тогда как и Ангелы, превосходя их крепостью и силою, не произносят на них пред Господом укоризненного суда. 12 Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся. 13 Они получат возмездие за беззаконие…
1) Преступление (2:106—11)
Преступление этих людей, в широком плане, быстро становится очевидным. Они дерзки и своевольны, что можно описать двумя понятиями: «беспредельные эгоисты» и «безрассудные смельчаки»[155]. Их наглость поражает Петра в самое сердце: как они осмеливаются устранить неподходящие для них части христианского учения, те, что ограничивают их потворство своим желаниям?
В чем заключается их дерзость и самоуправство, точно не известно. Они злословят высших. О ком здесь идет речь, не совсем ясно. Те, кто понимает «начальства» в ст. 10а как «церковных лидеров», стремятся здесь увидеть то же самое, но данный термин слишком возвышенный для этого. Несомненно, эти люди говорили нечто обидное, порочащее своих церковных руководителей, если последние пытались урезонить их в чем–то, но Петр говорит здесь, вероятно, совсем о другом. Слово doxai, «славы», в Иуд. 8 ясно указывает на ангелов[156]. Хотя и не следует автоматически переносить это значение из Послания Иуды во Второе послание Петра, это полезная перекрестная ссылка, особенно когда цитируются внебиблейские тексты, при этом не имеет значения, кто употребил данный термин первым. Здесь значение «ангелы», которое дается в Послании Иуды, вполне подходит. Неясно только, являются ли они падшими ангелами из 2:4 или совершенными ангелами из 2:11, но это не столь важно. В последнем случае Петр мог думать о первостепенной роли ангелов в Ветхом Завете: они были глашатаями Закона Божьего (Втор. 33:2; Гал. 3:19; Евр. 2:2)[157]. Как говорит Келли, «ангелы любого чина принадлежат к более высокому порядку, чем люди»[158].
Следующий стих (ст. 11) гораздо более сложен для истолкования. В основе Иуд. 9 и частично в том, что составляет подоплеку этого текста, лежит легенда об архангеле Михаиле, который отказался поддержать сатану в его предложении совершить суд над Моисеем, вместо этого он доверился Богу, поддержав Его милосердный закон (см. комментарии к Иуд. 9–10). Если верно, что это лежит в основе того, о чем говорит здесь Петр, то почему он так адаптировал свой материал для читателя, запутав всю эту историю? Безусловно, с первого взгляда кажется, что Петр хочет сказать следующее: «Поскольку даже ангелы отказываются клеветать на других ангелов, то христиане тоже должны отказываться злословить падших ангелов, к чему их призывали лжеучителя». Если это так, то Петр, в самом крайнем случае, изменил полностью смысл, который вкладывал в это Иуда в своем послании; или, возможно, он не понял вообще, что хотел сказать Иуда [159]. Но не обязательно придерживаться такой крайней точки зрения — о том, что одна часть Нового Завета противоречит другой.
Петр, безусловно, придерживается такой же точки зрения, что и Иуда [160]: «Эти люди не страшатся злословить (blasphemountes) высших, тогда как и Ангелы… не произносят на них пред Господом укоризненного суда (blasphemon krisin)». Эти люди могут злословить, но ангелы воздерживаются от такого злословия. Если мы положим рядом тексты Петра и Иуды, то увидим, что Петр думал над теми же вопросами, хотя он использует слова, более понятные своему читателю.
Кто же обвиняется? В Послании Иуды — это Моисей; во Втором послании Петра — это, по–видимому, падшие ангелы, которые «соблюдаются на суд» (2:4). В обоих случаях обвиняемые виновны[161].
Кто свидетели? В Послании Иуды — это Михаил, во Втором послании Петра — это, вероятно, совершенные ангелы. Они приглашены поддержать обвинение против обвиняемых, но делают это неохотно.
В чем состоят обвинения? И в Послании Иуды, и во Втором послании Петра — это обвинение в клевете, в злословии. Легко вообразить себе, что падшие ангелы клевещут на Бога, когда они устроили заговор против Него, подняли мятеж, а теперь остаются в ожидании завершительного суда.
В нем состоит этот урок? Архангел (в Послании Иуды) или совершенные ангелы (во Втором послании Петра) весьма неохотно предстают пред Господом и навязывают требования закона, хотя они превосходят обвиняемых крепостью и силою. Мы находим объяснения этого только в Иуд. 9 и в соответствующих текстах в Ветхом Завете (Зах. 3:2), где сказано, что Михаил осознает желание Бога не только поддерживать закон, но и даровать Свою прощающую благодать. Архангелы не властны устранить закон, но Михаил знает, что у Бога есть более возвышенная цель, чем суд, и, таким образом, Он отходит в сторону. Нам здесь не важна эта конечная причина, чтобы опираться на довод Петра: завершительный суд в делах закона принадлежит только Богу.
В нем практическое значение этого? В своих посланиях и Иуда, и Петр показывают, что совершаемое лжеучителями не то же самое, что происходит в небесном суде. Голословное осуждение, клевета, злословие — это не то же самое, что осуждение клеветы в законном порядке. Петр не говорит, что лжеучителя осмеливаются делать то, чего не осмелились сделать ангелы (т. е. оклеветать других ангелов), и что мы должны почтительно говорить даже о падших ангелах. Скорее урок в том, что, подобно ангелам, которые не стремились сами принимать решения в русле закона, но отдавали это полностью Богу, даже когда случай казался вполне очевидным, христиане не должны легкомысленно трактовать ветхозаветный закон Бога, но признавать Его исключительное право на его усиление или изменение. Автор Послания к Евреям столкнулся с той же самой проблемой, ибо, уча христиан, что Иисус Христос «будучи столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя» (Евр. 1:4), не хотел, чтобы они умаляли святость закона. Таким образом, он напоминает им, что «через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние» (Евр. 2:2).
Хотя на основании этих деталей трудно судить обо всем, главная слабость позиции лжеучителей очевидна. Петр сравнивает их закоренелый эгоизм с тем уважительным отношением к Слову Божьему, которое проявили ангелы. Ангелы — послушные вестники, не смеющие изменить содержание вести, которую они несут. Против всех, кого ангелы превосходят «крепостью и силою», они отказываются, пользуясь преимуществом своей силы, выдвигать клеветнические обвинения. Лжеучителя же, со своей стороны, находят такое смирение оскорбительным и ненужным, и вполне возможно, что они считают само рассуждение об ангелах забавным и не относящимся к делу мифом, придерживаясь при этом обычных мирских взглядов. Таким образом, они становятся на путь клеветы и злословия. Повторяют ли они мятежных ангелов, которые осмелились бросить вызов, поднять мятеж, и насмехаются при этом на отсутствие свободы у ангелов, которые остались послушными Богу? Насмехаются ли они над мыслью о том, что ангелы принесли небесный Закон Божий на землю? Отрицают ли они, что существуют реальные злые силы, которые владычествуют над теми, кто восстал против Бога?
И снова мы не знаем точно, что имел в виду Петр, но этот прототип двухтысячелетней давности все еще грозно маячит перед нами. Сегодня все еще есть те, кто с легкостью готов отменить неудобные христианские доктрины и нравственные критерии, чтобы сделать жизнь внешне более приятной, а Евангелие более привлекательным (2:2). Что может быть лучше, чем отвержение любой идеи о завершительном личном суде в соответствии с открытыми и установленными нравственными нормами? Но в таком случае Христос более не является правителем этого мира: мы управляем в нем. Он более не управляет Своей Церковью: мы там управляем. «Человек с его плотским умом всегда опирается на собственную волю, ибо его собственное „эго" для него превыше всего. В этом его мучение: его мир сокращается, сжимается до таких размеров, что в нем остается лишь собственное „эго", которое он развратил»[162].
2) Вердикт (2:12а)
Хотя эти люди производили большое впечатление на других, очаровывая их своими новыми идеями, Петр говорит, что они сами не отдавали себе отчета в том, что проповедовали, «злословя то, чего не понимают (agnoeo)». Они, вероятно, претендовали на обладание особым знанием (gnosis), но в действительности ничего не знали. Хуже того, их некомпетентность привела их к клевете, злословию (blasphemed) (2:10). Итак, мы не имеем права придавать иные формы учению и этике, а если мы предполагаем сделать это, то следует знать, что в таком случае наша кажущаяся свобода мысли на деле является богохульством.
Такое учение ведет нас к тому, что мы становимся созданиями, которыми управляет инстинкт, т. е. «примитивными»[163]. Хотя это как бы указывает на то, что мы стремимся возрасти и стать на более высокую ступень развития, но по существу означает меньшие, а не большие возможности, даже если все это облекается в красивые фразы и идеи. Рациональный подход и современное истолкование христианской этики служат для людей оправданием нарушения ими этих принципов в их стремлении поступать как им заблагорассудится, потворствуя своим плотским желаниям.
3) Возмездие за беззаконие (2:126—13а)
В N1V здесь греческий текст несколько смягчен, и при этом подчеркиваются две мысли. Во–первых, эти люди «подобны грубым животным… рожденным лишь для того, чтобы быть пойманными и истребленными». Этот образный язык указывает на то, что свойственно животным. Подобно тому как сельскохозяйственные животные, домашний скот предназначены на заклание, эти учителя имеют в перспективе лишь суд и осуждение. И снова Петр говорит о неизбежности грядущего суда, хотя все еще сосредоточен на предстоящей жизни. Говорит ли он о том, что эти люди неблагоразумно замыкаются на суде, от которого, даже если они покаются, нет избавления? Три примера из Ветхого Завета, которые приводил Петр, не имели бы большой силы, если бы они не были направлены на то, чтобы открыть глаза на мятеж против Бога и показать, что, вопреки полноте знания о последствиях, может вообще не возникнуть желания к покаянию. И далее он продолжает свою мысль, говоря, что эти люди «избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими» (2:20). Позиция Петра наступательная: некоторые люди, признавая истинность Евангелия, решили адаптировать его, приспособив его к своим целям, чтобы расширить рамки свободы.
Это приводит ко второму моменту: как и животные, они тоже погибнут. Они получат возмездие за беззаконие. Скот неизбежно попадает на скотобойню; обманщик неизбежно сам будет обманут. Петр говорит здесь о том, что они сами станут жертвой своего обмана. Но греческое слово adikoumenoi (буквально: «обижаемые», «претерпевающие несправедливость») перевести точно трудно: оно может иметь оттенок, позволяющий полагать, что они страдали от несправедливости Бога, чего Петр не имел в виду вообще [164]. В грядущей судьбе лжеучителей звучит печальная нота. В длительной перспективе, если они будут вести себя подобно животным, они и заслужат соответствующую судьбу, а если они лукавят и обманывают других, то с ними Бог поступит по лукавству их (2 Цар. 22:26,27).
3. Лжеучителя потворствуют желаниям своей греховной природы (2:13б–16)
13 …Ибо они полагают удовольствие во вседневной роскоши; срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами. 14 Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию; это сыны проклятия. 15 Оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова, который возлюбил мзду неправедную, 16 но был обличен в своем беззаконии: бессловесная ослица, проговорив человеческим голосом, остановила безумие пророка.
Показав, что эти заблуждающиеся люди «презирают начальства», Петр теперь показывает, каким образом они «идут вслед скверных похотей плоти» (2:10). Он уже начал высказывать свои предостережения, указывая им на опасность животного инстинкта, а теперь наступило время нанести им полновесный удар. Прежде всего он осуждает их поведение в христианской среде, а затем приводит еще один пример из Ветхого Завета, который призван и предостеречь их, и дать им надежду.
1) Поведение (2:136–14)
Пьянство в дневное время было признаком разложения и вызывало осуждение всех добропорядочных людей в древнем мире — и иудеев, и христиан, и язычников[165]. Вероятно, именно поэтому Петр должен был так решительно в день Пятидесятницы выступить в защиту христиан, пресекая всякие слухи об их пьянстве (Деян. 2:13–15). Но здесь Петр имеет в виду нечто более серьезное. Греческое слово hedone, переведенное как «удовольствие», от которого произошел термин «гедонизм», несет в себе скрытый смысл — потворство греху и порочные привычки. Петр называет совместное послание апостолов и пророков светильником, светом, который сияет в темном месте «доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших» (1:19). «День» и «свет» постоянно выступают библейскими метафорами Благой вести и ее значения, например «день» в 1 Кор. 5:5; 1 Фес. 5:2–4; «свет» в Ин. 1:5–9; Рим. 13:12. В противовес этому мятежные ангелы связаны «узами адского мрака» (2:4), и далее Петр заключает, рассуждая о лжеучителях, что «им приготовлен мрак вечной тьмы» (2:17). Он говорит, что в свете полного знания Евангелия эти люди все еще причастны делам, коих удел тьма, нехристианский мир (ср.: Рим. 13:11–13). Эти люди, стремящиеся прельстить своими идеями христиан, наслаждаются обманами своими, пиршествуя с ними. В параллельном тексте в Послании Иуды эти люди недостойно участвуют в совместной трапезе, agape, Вечере Господней. Здесь, во Втором послании Петра, использовано слово apatais, обманами. Можно предположить, что Петр не хотел сосредоточивать внимание на христианских собраниях, но маловероятно, что он намеренно выбрал слово, столь внешне похожее на употребленное в Послании Иуды. Скорее всего, он сделал это намеренно, чтобы обыграть тот момент, что Вечеря Господня превращается в веселое времяпрепровождение, когда люди потворствуют своему аппетиту и чувственным желаниям[166].
Народ Божий должен быть пред Ним «неоскверненным (aspiloi) и непорочным (атотetoi)» (3:14; ср.: 1 Пет. 1:19), но эти люди суть скверны (spiloi) и пороки (momoi)[167], тогда как для жертвоприношения требовались животные «без порока» (Лев. 1:3), так же как и священниками могли быть только люди без физических недостатков (Лев. 21:21)[168]. Они оскверняли, лишали «благоухания» все христианское сообщество своим поведением. Ныне же они не только подвергают поношению «путь истины» (2:2), но и лишают Церковь ее благоухания перед своим Господом, не готовясь к Его Второму пришествию (3:14).
То, что они делали, выходило из–под их контроля, поскольку они никогда не переставали грешить. Петр уже говорил нам, что мы должны решительно порвать со своим прошлым и помнить о том, что христианин был очищен от «прежних грехов своих» (1:9). Он приводит в качестве устрашающего примера ангелов «согрешивших» (2:4). Едва ли удивительно, что грех выходит из–под контроля в жизни этих людей. Петр здесь вновь использует яркие образы. Он говорит, что глаза у них исполнены любострастия (буквально: «полны прелюбодейки»)[169], как будто глаза их затмил грех, они все видят через призму греха и побуждаются ко греху. Эта проблема постоянно сопутствует им.
Они виновны также и в том, что прельщают неутвержденные души. Греческое слово deleazo, переведенное как прельщают, — метафора из словаря рыбака (см. аналогичные примеры в греческом тексте 2:18 и Иак. 1:14), которая описывает «приманку» для неосторожных христиан. Если христиане «не утверждены», находятся в нестабильном состоянии, конечно, они попадают в сложные ситуации, и Петр снова использует игру слов, чтобы раскрыть истину для тех, кто впервые слышит его послание, которое читалось вслух. Неутвержденные — это перевод греческого asteriktous (здесь и в 3:16), которое очень сходно с esterigmenous(1:12) — «утверждены», «твердо установлены», а так–же с sterigmou (3:17) — «утверждение», «безопасное положение».
В греческом оригинале использованы также спортивные метафоры, описывающие этих людей: сердце их приучено к любостяжанию; слово «приучено» (буквально: «натренировано») — это греческое gymnazo (из которого произошли современные слова «гимнастика», «гимназия»). Они «тренировались» во многих грехах, выбирая в итоге те, что им по вкусу. Они потворствовали своим похотям, не умея вовремя остановиться. Эта отвратительная картина описана двумя словами: сыны проклятия — это еврейская идиома (аналогичная конструкция встречается в 1 Пет. 1:14; Еф. 2:2,3; 5:6,8). Эти жесткие характеристики подготавливают путь к рассмотрению его последнего ветхозаветного примера, Валаама, которому поручалось проклясть Израиль.
2). Валаам (2:15,16)
Валаам, пророк, который работал за мзду, вероятно, был знаком читателям Петра. В Ветхом Завете не только рассказывается довольно подробно его история (Чис. 22:2 — 24:5; 31:16), но он также постоянно упоминается как личность, которой следует остерегаться (Втор. 23:4; Нав. 13:22; 24:9; Неем. 13:2,27; Мих. 6:5). Он также появляется и в Послании Иуды (где о нем говорится очень кратко), а также в Откровении, где он представлен как покровитель таинственной секты николаитов (Отк. 2:14). Петр цитирует самый известный эпизод, связанный с Валаамом: когда он был остановлен на своем пути своей более проницательной ослицей. Это могло вдохновить Петра продолжить использование метафоры «пути» (2:2,21): оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова[170], который возлюбил мзду неправедную. Что же именно сделал Валаам?
а) Валаам возлюбил мзду неправедную
Петр уже отмечал это побуждение, поскольку в греческом тексте «возмездие за беззаконие» (2:13) и «мзда неправедная» — это одно и то же выражение: misthos adikias. Этот повторение подчеркивает тот факт, что Валаам был человеком, который совершал то, что делают нынешние лжеучителя, и в итоге их ожидает та же участь, что и его.
Валаам хотел получить деньги за то, чтобы побудить Бога проклясть израильтян (Чис. 22:2–20,36 — 24:25). Валак, царь Моава, пытался, по просьбе мадианитян, использовать пророческий дар Валаама для проклятия израильтян, но Валаам не смог использовать дарованный ему Богом талант для этой цели. В результате он говорит Валаку, что израильтяне — Богом избранный народ. Петр не приводит здесь детальной экзегезы, а потому вопрос о пророческом даре Валаама не раскрывается. Вместо этого мы видим, что хотя Валаам стремился извлечь для себя выгоду, поправ интересы израильтян, его план провалился, поскольку замысел Бога никогда не может быть нарушен. Валаам объяснил: «Хотя бы Валак давал мне полный свой дом серебра и золота, не могу преступить повеления Господа, Бога моего» (Чис. 22:18). Однако он все же пытался сделать это. Таким же образом ложные учителя «возлюбили мзду неправедную», стремясь «уловить» других льстивыми словами и выдуманными историями (2:3). Но они не всегда находят путь в Церковь Божью.
Валаам также вел Израиль к идолопоклонству и распутству (Чис. 31:16). Не преуспев в своих прямых действиях, он попытался найти обходные пути, а поскольку он не мог изменить восприятие Богом Израиля, он стремился изменить представление израильтян о Боге. Он искушал многих людей, уводя их с пути праведности на путь нравственного и богословского компромисса, и это привело к тому, что Бог проклял их. И снова эти параллели совершенно очевидны. Лжеучителя также обманывают народ Божий, Церковь, ведя их дорогой нравственного и богословского компромисса, ибо глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души.
б) Валаам был обличен в своем беззаконии бессловесной ослицей
Суть истории Валаама и его дилеммы в том, что он знал, чего хочет от него Бог, но в силу стремления к личной выгоде встал в оппозицию к Богу. Кульминационный момент в его решении наступил, когда ангел преградил его путь и возвестил ему Божье послание (Чис. 22:21–35). Валаам был настолько сосредоточен на себе и лишен духовного зрения, что не увидел ангела и изо всех сил стегал ослицу. Но животное заговорило, упрекая его в жестокости и духовной слепоте. Господь помог Валааму увидеть ангела и услышать его весть. Это странная история[171], но мы не должны исключать ее из наших Библий только лишь потому, что она смущает нас. Эта история не более «сверхъестественная», чем любые другие отрывки в Библии, описывающие чудодейственные события, к которым многие могут относиться скептически, даже не учитывая то, что в них есть доля юмора. Петр использует эту историю, поскольку он уже проводил параллель между мздоимством Валаама и лжеучителей, а теперь он хочет обратить внимание на другое: их могут остановить те, кто чувствует себя вправе сделать это перед лицом Бога (независимо от того, как глупо могут они при этом выглядеть).
Другими словами, ослица представляет сегодня современного рядового христианина, который стремится ограничить сумасшествие современных лжеучителей [172]. Возможно даже, что Петр здесь намекает на себя самого. Чтобы отрешиться от апостольского учения, лжеучителя говорят, что эта история придумана. Таким образом, Петр фактически говорит им: «Позвольте мне ответить вам как человек человеку, — нет, позвольте мне ответить вам, как ослица возвестила человеческим голосом, — вы заблуждаетесь». Если Петр прав, то люди, которых он описывает, будут присутствовать в церквах во все времена, даже в руководстве. Мы не должны бояться вступать в конфронтацию с ними, даже если временами мы чувствуем, что находимся в несколько глупом положении, поскольку они не видят, что в действительности их ожидает впереди, — ведь они презирают само Слово Бога, которое возвещают «небесные создания», «высшие».