— Зачем такие предосторожности? — удивился Сеня. — Я подъеду к твоей хате.
— Не надо, чтобы видели, как я уезжаю. Тетки нет, и квартира остается одна. Зачем же давать повод, чтобы ее обчистили? И кроме того, ребята и девчата захотят меня проводить, а я этого не люблю. Лучше удалиться без шума.
Сеня Оберемченко остановился на своем ИЖ-350 недалеко от гастронома. Он заранее подготовился к этой доездке, на работе взял отпуск, проверил и вычистил мотоцикл, залил полный бак бензина. Он приехал минуты за три до условленного времени и, не сходя с мотоцикла, ждал.
Сеня успел привязаться к Ковшову и знал, что будет скучать без него. Но в глубине души был рад, что тот уезжает. Теперь ничто не будет стоять между ним и Ланой. Она забудет о своем, кумире и рано или поздно поймет, кто ее надежный и истинный друг.
— Привет, Сеня, — услышал он знакомый голос и оглянулся. Сзади стоял Ковшов. Он был в пиджаке и держал чемодан-«дипломат».
— Погнали, — сказал Ковшов и сел на заднее сиденье.
Мотоцикл сорвался с места и помчался по улице.
— Вот, черт, — выругался Ковшов. — Все предусмотрели, а о таком пустяке, как шлем, не подумали… Сворачивай на глухую улицу. Придется добираться в объезд, по проселочной дороге, чтобы не встретиться с автоинспектором.
Сеня Оберемченко не стал возражать и свернул в первый же переулок. Они благополучно выбрались за город и поехали по проселочным дорогам. В Терновск они прибыли под вечер, никто не остановил их и не задержал. Ковшов выглядел рассеянным и усталым, дорога была неблизкой, и растрясло обоих приятелей порядочно. Он крепко пожал Сене руку, потом достал из кармана десятку.
— Возьми, друг, за бензин заплатишь, — с усмешкой сказал Ковшов и протянул Сене деньги. — Большей валютой не располагаю…
Сеня вспыхнул, отстранил руку Ковшова.
— Ничего не надо. Спрячь деньги, пригодятся…
Возвратившись к себе в общежитие, Сеня лег на койку и укрылся с головой. Он хотел обдумать все по порядку. У него было такое ощущение, что он все еще едет, а сзади ему в затылок дышит Ковшов. Кто он, этот веселый парень? Может быть, следует все разузнать у его тетки? Но с какой стати? Ковшов порядочный человек и рано или поздно даст знать о себе, и их дружба будет продолжаться.
Непривычно ныла поясница. И неудивительно: столько колесить по бездорожью! Сам виноват, что не позаботился о шлеме. «Ну, да ладно, — успокоил себя Оберемченко. — Лучше уснуть, пока не пришел судья…»
Утром все сомнения рассеялись, и он решил, что ничего особенного не случилось. Ковшов любил напускать на себя таинственность, и его отъезд это лишний раз подтверждает. Сеня быстро и бесшумно оделся, чтобы не разбудить судью, который почему-то стал интересоваться у коменданта общежития его особой. Не может он рассказывать о своем, знакомстве с Ковшовым и тем более — с Ланой постороннему человеку, к тому же судье, у которого одно на уме: как бы человека упрятать подальше, где колючая проволока и часовые на вышках. Впрочем, и никому другому он не намерен изливать свою душу.
Сеня решил, что сам разберется в своих проблемах и никакие советчики ему не нужны. Он начал с того, что попытался выяснить отношения с Ланой. Но это оказалось совсем непросто. Девушка ни о ком другом, кроме Саши, разговаривать не хотела. Она вспоминала его песни, анекдоты и рассказы о Севере и ждала от него письма.
— Лана, но я тебя… — произнес Сеня и запнулся. — Я тебя…
— Не надо, — прервала она, закрывая ему кончиками тонких пальцев губы. — Мы с тобой друзья. А Сашу я люблю… Тут уж ничего не поделаешь…
Он был на все согласен, лишь бы видеть Лану. Она готовилась к экзаменам в институт, и они встречались редко. Однажды Лана, как бы между прочим, сказала:
— Почему бы и тебе, Сеня, не попытать счастья… В наше время без высшего образования просто нельзя.
— Уже два года прошло, как я закончил техническое училище, разве можно за какой-то месяц подготовиться?
— Эх ты, герой нашего времени, — презрительно произнесла она. — На своем бульдозере тебе рай? Да?
— Но Лана?
— Никаких «но»! Или ты подаешь на заочный, или я тебя не знаю…
Ее слова задели парня за живое. Он взял отпуск и засел за учебники. Ему особенно легко давалась математика, и он без особого труда восстановил забытое. С русским языком пришлось труднее, но тут на помощь пришла Лана. Они занимались в ее комнате, решали задачи. Сеня писал диктанты и сочинения, Лана придирчиво их проверяла. А он в это время смотрел на ее иссиня-черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и мечтал о той минуте, когда сможет погладить их ладонями.
Сеня подал заявление на вечернее, а Лана на дневное отделение политехнического института. И случилось невероятное: Сеня поступил, Лана провалилась. Она была удручена, подавлена и никого не хотела видеть и слышать. Двери ее дома оказались закрытыми для Сени, будто он был виноват в ее провале на экзаменах. На телефонные звонки она не отвечала. Жизнь для Сени стала темнее самой темной осенней ночи. Но однажды снова вспыхнул радостный, яркий свет. Он засыпал траншею и вдруг увидел бегущую Лану. Сеня остановил бульдозер, выскочил из кабины и бросился навстречу девушке.
— Что случилось? — крикнул он на бегу.
Его сердце громко стучало от радости и испуга. Ведь Лана никогда не приходила к нему на стройку, а тут бежит что есть мочи… «Беда какая-то, не иначе…» — подумал он. Босоножки Ланы увязали в песке, и она часто дышала.
— Меня вызывали в милицию, — ответила девушка, резким движением головы откидывая прядь волос с лица.
— Зачем?
— Спрашивали о Саше и его друзьях.
У Сени екнуло под ложечкой и холодок побежал по спине. Он подумал о поездке в Терновск на мотоцикле по проселочным дорогам.
— И что же ты сказала?
— Не бойся — о тебе ни слова. Я сказала, что была у Саши один раз, и то случайно, и не знаю, кто к нему ходил из ребят. Если тебя вызовут, не вздумай признаваться.
— С какой стати я должен что-то скрывать?
Лана вспыхнула, на ее белом лице проступили розовые пятна.
— Я уверена, что все это недоразумение. Саша — порядочный человек. Вот увидишь!
— Кто его знает, каков он, — вздернул плечами Сеня. — Но если он в чем-то виноват, пусть отвечает по закону.
— Я не за тем пришла, чтобы осуждать Сашу. Мой совет тебе — молчать о том, что происходило на квартире.
— Но почему?
— Если узнают о наших сборищах и пьянках, вылетишь из института в два счета. А мне туда и вовсе не попасть. И, кроме того, не забывай, что у меня есть родители, которые придерживаются строгих правил…
Визит Ланы на строительную площадку вывел Сеню из равновесия. Он резко переводил рычаги управления, сгоняя досаду на бульдозере, который дергался и кружился на месте. Это увидел прораб и выбежал из вагончика.
— Что у тебя, Сеня, стряслось? — крикнул он, махая руками.
Оберемченко остановил бульдозер, приглушил, мотор.
— Заело сцепление малость, но уже все нормально.
Прораб успокоился и возвратился в вагончик. И Сеня тоже как будто успокоился. «Черт с ним, с этим Сашей, — сказал он себе. — Буду думать, когда вызовут…»
Мы редко встречались. Сеня Оберемченко приходил из института, когда я уже спал, и уходил на работу рано утром. Но в те немногие часы, что мы были вместе, я видел другого парня: он стал разговорчивее, открыто смотрел мне в глаза. И главное — перестал волновать коменданта Тамару Николаевну. «Не узнать нашего Сеню, — говорила она. — Просто чудо произошло».
А я подумал, что в моей судьбе чуда не предвидится. Все реально и сурово в своей откровенности. Не так давно Полина мне заявила:
— Никуда из Терновска не поеду.
Голос ее был спокоен и тверд. И мне было понятно, что никакие уговоры на нее не подействуют. Она сама приняла такое решение, лишив меня права голоса. Ее слова вызвали ответную реакцию:
— Я не могу вернуться обратно в Терновск.
Полина усмехнулась и ничего не сказала. Наверное, не хотела обсуждать этот больной вопрос или у нее были другие планы. Какие именно, я не представлял. Одно было ясно: она не пыталась примириться.
Мое семейное положение стало неопределенным. Надо было что-то предпринять, но, окунувшись в работу, я забывал о личном. И еще я надеялся на нехитрую, но во многих случаях верную житейскую мудрость: в конце концов все должно устроиться.
Из хулиганских побуждений
Мои коллеги находились в командировке, я был в кабинете один и изучал кассационные дела. Вдруг приоткрылась дверь и незнакомая женщина спросила:
— Можно?
— Пожалуйста, входите.
Женщина переступила порог и достала из сумки какие-то бумаги.
— У меня протокол собрания и доверенность, — сказала она, протягивая мне документы.
— Вы по какому делу? — спросил я.
— Сивушина Виктора. Меня назначили общественным защитником.
Я взял у нее несколько бумажных листков, на одном из них была напечатана доверенность завкома химического завода на имя Репкиной Ольги Сергеевны, на других — протокол собрания.
— Свои полномочия предъявите в судебном заседании, — объяснил я, возвращая Ольге Сергеевне документы. Наши взгляды встретились. Она хотела еще что-то спросить у меня, но передумала и поспешно положила свои бумаги в сумку. Однако не уходила, по-видимому, ожидая, что я еще скажу. — Приходите во Дворец культуры к десяти часам, и мы решим вопрос о допуске вас в судебный процесс.
— Значит, могут и не допустить?
— Это решит суд.
— Извините, — сказала она и вышла из кабинета.
Я принялся за дело, но никак не мог вникнуть в фабулу обвинения. Мне почему-то думалось о только-что ушедшей женщине. Она чем-то отдаленно напоминала Полину: русые волосы, белое лицо, тонкий ровный нос. Только была она чуть выше Полины, и глаза у нее не черные, а серые.
Я еще долго не мог приняться за работу — все мои мысли устремились в Терновск. Я не был там уже недели три, хлопотал о квартире и, кажется, добился. На днях получу ордер. Но это почему-то не радовало. Надежд на то, что Полина переменит свое мнение, почти не было. Я хорошо знал ее упрямый характер, чувствовал, что переломить его будет трудно, а может быть, и невозможно. Тут не помогут ни мои просьбы, ни советы знакомых, даже ее матери. Характер порою сильнее рассудка и мудрой логики.