— Ты чего здесь сидишь? — спросила девочка.
Власта не знала, почему она здесь сидит, и не нашлась, что ответить.
— Она глухонемая, — сообщила брату девочка. — Она хулиганка, как Алик, — прибавила она. — У нее синяк под глазом.
— Я не хулиганка, — сказала Власта. — Это меня папа стукнул.
— Папа? — Рты у детей открылись от удивления.
— Правильно, Данечка. — К разговору подключилась девочка в красном купальнике, которая, как и другой мальчик, уже присоединилась к остальным. — Значит, она хулиганка. Меня папа тоже один раз шлепнул, когда я не хотела пить молоко и сбросила чашку на пол. Но мне больно не было, и синяка не было. А она хуже. Ты что сделала?
Власта опять промолчала. Она не знала, что она сделала такого.
— Я его укусила, — подумав, сказала она.
— Данечка, не будем с ней дружить, она плохая, — заключила девочка в красном купальнике.
— Хочешь с нами поиграть? — спросил мальчик, которого называли Данечка. — Я тебе формочку дам. А Динка умеет лепить куличики.
— А я умею плавать, — сказал другой мальчик. — Меня зовут Алик.
— А меня Динка, а его Даня, а ее Лолита, — несмотря ни на что, девочка была согласна с ней дружить. — А тебя?
— Меня Власта. — Власта собиралась уже нарушить запрет тети и убежать с этими чудесными детьми.
— Пошли с нами играть, — позвал ее Даня. — Дина, скажи ей.
— Пойдем. — Дина протянула ей руку, чтобы помочь спрыгнуть с подоконника.
В этот момент появилась тетя Таня, и, не слушая протестов, схватила Власту и поставила на пол кухни, а потом захлопнула окно.
— Тебе нельзя с ними играть, — сказала она. — Я тебе потом объясню, почему. А сейчас сиди здесь. — Она принесла стул. — И не мешай.
Но Власта опять приникла к окну, которое теперь было закрыто, и с сожалением смотрела, как дети уходят к воде. Она подумала, что, может быть, права та девочка в красном купальнике, и она на самом деле плохая. Но почему?
По лестнице в обнимку спускались Лиля и Володя. Лиля облачилась в уже успевший высохнуть купальник Бикини было такого же голубого цвета, как ее глаза.
— Привет, Роберт, — окликнули они лежащего на песке мужчину. — Что читаешь?
— Набокова. — Роберт встал, отложив книжку.
— Ты так его любишь? — спросила Лиля.
— Да. Набоков — мастер словесной игры, эстет, — улыбаясь, сказал Роберт. — Его письмо виртуозно.
Дети шумной стайкой возвращались от здания ресторана к пляжу.
— Что же это ты, Роберт, не помог моему сыну? — шутливо спросил Владимир.
— Он вполне мог справиться сам, — объяснил Роберт. — Он ничуть не слабее Алика, просто привык, что Дина его защищает, вот и ленится драться.
Близнецы, взявшись за руки, подошли к ним. Они были одного роста и одинакового телосложения — крепенькие, ровненькие, как два огурчика с одной грядки. Чтобы быстрее их различать, Лиля пыталась сделать им разные, как положено мальчику и девочке, прически, но они устраивали по этому поводу скандалы и даже одеваться хотели всегда одинаково. Взгляды взрослых опустились к низу синеньких трусиков.
— Сколько еще ты. Дина, будешь защищать этого лентяя? — спросил Роберт, «вычислив» девочку. — Он мальчишка, пусть сам и дерется.
— Дядя Роберт, — девочке понадобилось затратить много труда, чтобы выговорить трудное имя, — но я ведь старшая. А старшие сестры всегда защищают младших братиков.
— Она старшая, — подтвердил Даня.
Близнецы родились в один час, но девочка десятью минутами раньше, чем она очень гордилась.
— Да, Диночка, ты настоящая старшая сестра, — смеясь, похвалил дочку Владимир.
— Зря вы это… — начал Роберт, но его прервала подбежавшая дочка.
— Л, о — ло, л, о, л — лол, — пыталась прочесть она, склонившись над брошенной на песке книжкой.
— Прочти по слогам, а не по буквам, — Роберт присел рядом с девочкой.
— Ло-ли-та, — прочитала она радостно, — Лолита! Это ты написал?
— Нет, — засмеялся Роберт. — Я ведь не пишу книжек, Лолочка.
— Мама? — допрашивала Лолита.
— Нет, один дядя. Он уже давно умер, — объяснил отец.
— А откуда он про меня знал? — Глаза девочки округлились от удивления.
— Это не про тебя, про другую девочку, — засмеялась Лиля.
— Я буду на нее похожа? — допытывалась Лолита.
— Надеюсь, что нет, — ответил Владимир, вспоминая историю двенадцатилетней сироты, ставшей любовницей стареющего похотливого Гумберта. — Это была очень несчастная девочка.
— Алик, пора идти ужинать, — позвала внука подошедшая женщина в широкополой соломенной шляпе. Вера Горшкова.
— Привет, мама Вера, — целуя, приветствовали ее Лиля и Володя.
— Здравствуйте, Вера Анатольевна, — поздоровался Роберт.
— Мама Вера, Алик проходу не дает Даньке, — пожаловалась Лиля.
— А чего он обзывается! — Алик подбежал к бабушке и взял ее за руку. — Баба Вера, он первый начал, он обзывался.
— Ничего я не обзывался, — возмутился Даня. — Я только сказал…
— Когда взрослые вмешиваются в ссоры детей, получается только хуже, — махнула рукой бабушка. — Они уже и забыли, что поссорились. Разве я когда-нибудь выясняла, кто из вас виноват, когда вы дрались? Пойдем, Алик.
— Да и нам пора, — Роберт взял дочку за руку.
— Пока, Данечка, — Лолита послала мальчику воздушный поцелуй, полностью игнорируя его сестренку.
Взрослые рассмеялись.
— Пойдешь заниматься с Ло? — спросила Лиля.
Если бы он сказал «да», она бы отправила с ним и своих детей. Они ведь хотели еще искупаться, а потом продолжить прерванное так некстати появившейся Лолитой занятие. Теперь же, когда детская компания разошлась по домам, близнецы будут ходить за ней как привязанные, и ей не удастся ни одно, ни другое.
«Нужно нанять детям гувернантку», — подумала она.
— Нет, я иду к Виктору, Женя сказала, что он после велосипеда пойдет домой, а она хотела остаться до вечера на пляже, — ответил Роберт.
— Интеллектуал, любитель Набокова, — подняв брови, произнес Владимир, когда Роберт ушел. — А помнишь, как мы ошиблись в нем, когда увидели впервые?
— Да, у Роберта прекрасный вкус и отменные манеры, — сказала Лиля. — Не понимаю только, зачем он так носится с этим мудописом Горшковым? Практически только из-за Роберта мы и терпим его в своей компании. Не говоря уж об этом противном Алике, который обижает моего сына.
— Может, он его жалеет? — предположил Владимир. — Роберт — натура великодушная и жалостливая. Посмотри, как он носится со своей дочкой и как вообще относится к детям.
— А может быть, слухи насчет того, что Алик его сын, небезосновательны? И он чувствует свою вину перед Виктором? — предположила Лиля.
— Ну, что Женя влюблена в Роберта, как кошка, ни для кого не секрет, — усмехнулся Владимир. — Так что это вполне вероятно.
— Но Роберту-то зачем нужно было с ней спать? Он что, с ума сошел? — недоумевала Лиля. — Она ведь страшная. Разве мало красивых женщин, если ему вдруг надоела Роксана?
— Вероятно… — пробормотал писатель и замолчал, закончив фразу в уме. «Вероятно, Роберт — сексуальный гигант, если по какой-то причине смог заставить себя переспать с Женей. Или маньяк, если он ее хочет».
У официантки ресторанчика дачного поселка Тани Ракитиной закончился рабочий день. Сегодня она вышла во вторую смену, хотя должна была работать в первую, но подруга ее заменила. Рано утром администратору поселка позвонили из милиции и сообщили о ночном несчастье в семье Ракитиных, попросив Таню приехать. От участкового она узнала только, что ее брат в состоянии сильного алкогольного опьянения нанес тяжелые увечья своей жене, и до суда будет находиться под заключением. В больнице ей сообщили, что Ирина Ракитина доставлена ночью в тяжелейшем состоянии с черепно-мозговой травмой в отделение нейрохирургии и что врачи не ручаются за ее жизнь. Пятилетнюю племянницу она нашла у соседей, которые и вызвали милицию. Сама Таня знала немного больше. Брат приехал к ней вчера вечером в поселок, где она жила в домике для обслуги, не на своем такси, как обычно, а на попутке.
— О, Сашка, опять навеселе, — укоризненно произнесла она и тут заметила, что на этот раз, пожалуй, ошиблась.
— Это я с горя, — махнул рукой брат. — Все, Танька, хана мне. С работы вытурили и права отобрали.
— Правильно, а ты пей побольше, — сказала Таня.
Она была даже рада случившемуся. Она в последнее время жила в постоянной тревоге за брата. Он пил все больше и часто пьяный садился за руль.
— Это все она, стерва. Добилась-таки своего, — с угрозой сказал брат. — Ну, да она у меня попомнит. Накляузничала начальству.
Почему Александр Ракитин во всех своих бедах, напившись, винил жену и почему так жестоко вымещал на ней свою злость, он, протрезвев, и сам не мог объяснить. Он неплохо к ней относился, любил свою дочь, но, когда бывал пьян, на него что-то находило, как он потом объяснял своей сестре. Ирина же его слушать уже не хотела. Она и забыла, что он когда-то был другим — добрым и веселым парнем. Но Таня это помнила. Они выросли в семье, где пил отец, а мать работала с утра до ночи, и только от Саши Таня слышала ласковые слова. Он рано пошел работать, и первые игрушки и лакомства она получила тоже от него.
— Дай мне выпить, Танюшка, — жалостливо произнес он. — Я ведь знаю, у тебя всегда есть бутылка для хахалей.
Несмотря на ее протесты, он сам залез в тумбочку и, достав водку, отхлебнул прямо из горлышка.
— Все они против меня, все меня ненавидят. — Он стучал кулаком по столу. — Я их друзьями считал, а они меня с работы…
Таня была в ужасе от того, что ее и саму могут уволить с работы за дебош, который он может устроить ночью. А что утром об этом станет известно начальству, она не сомневалась. Ее обвинят в том, что она водит мужчин, нарушающих отдых творческой элиты.
— Сашенька, потише, не шуми, — увещевала она брата, отбирая у него бутылку.
— А, и ты меня ненавидишь, — сказал он и встал. — Одна доченька меня понимает и любит. Она одна у меня осталась. Я к ней поеду.