– Да возьмите хоть бесплатно, – курьер в отчаянии протянул ей мятую коробку, на которой было написано: «“Воструха”[4]. Подслушивающее устройство нового поколения».
Кстати. Только тётя Вася КГБ верит мне, что иногда из нашей высотки можно услышать, как в Тихом океане кричат киты. Она и «Воструху» для этого купила.
– Ты чего такая грустная? – спросила мама вечером.
– Да вот, – я ей показала. – Любимый свитер порвала.
Он у меня и правда любимый: с надписью «Слизерин», потому что в книгах про Гарри Поттера мне больше всего Драко Малфой[5] нравится.
– Это потому, что ты лазила по тёмным лестницам. А ещё вымазалась сырыми яйцами и обвалялась в песке. Сандра, ну ты же девочка! Когда ты перестанешь бегать за этим Сашей и заведёшь себе нормальных подруг?
Как вы, наверное, уже поняли, Тройка – это кличка. Теперь ясно, почему я так не люблю своё имя? Сандра!!! Слышали?!
Мама вздохнула и открыла шкаф.
– Вот, – она протянула мне кофту с Минни-Маус на спине. – Не новая, конечно. Моя ещё. Но, кажется, тебе подойдёт. Берёшь?
– Беру! – согласилась я.
Когда мама ушла, я забралась под одеяло с головой, поджала колени и стала в них дышать. Моя кровать стоит у стены. А за стеной ничего нет, только летают птицы и тянутся провода. Далеко внизу торчат крыши обычных, низких домов, и деревья между ними стоят с листвой такой тёмной, что кажутся синими. Я лежала и ловила каждый звук: не ползёт ли кто там, цепляясь за выступы, – и, конечно, скоро заскрежетали по бетону когти и послышалось его, Неспуна, неровное дыхание.
История втораяСемь Я
Могучим посохом волшебника торчит наш дом над старинной Школьной улицей. Он не только многоэтажный, но ещё и образцово-показательный! К нему даже табличка привинчена: «Дом высокой культуры быта». Кто-то, правда, последнее слово зачеркнул и сверху «чуда» приписал. Но мне нравится!
«Дом высокой культуры чуда» даже круче звучит. Потому что у нас всё и на самом деле чудесно. Ну и, конечно, высоко и культурно.
Ошибаются те, кто говорит, что в Москве нет неба. Мол, вместо него круглый год головная боль и вата. Враки: небо на месте, и в нём живём мы.
Мы – это я, сестра номер один Лила, сестра номер два Аля, мама с папой, собака Сковородка и рыба Лещ[6].
У нашего папы очень сложная профессия. Возможно, самая сложная в мире. Он – испытатель. Риски, скрытые дефекты и побочные эффекты новоизобретённых предметов папуля берёт на себя. «Испытатель чего?» – спросите вы. А всего!
Выходит, например, новый телефон. Хорошо ли он работает? Быстро ли садится батарейка? Не взорвётся ли от случайного попадания в суп? Как узнать? Правильно – обратиться к моему папе. И придётся ему, бедному, два месяца ходить с моделью, на которую другие только копить начали. Или вот кеды. Чьи пятки они будут натирать первыми? В чьих руках порвутся их флуоресцентные шнурки?
Это раньше, в молодости, он разные профессии пробовал: был специалистом по обеспечению безопасности кокосовых пальм, автором посланий в печеньках счастья, как-то целое лето прослужил уборщиком айсбергов в Северном Ледовитом океане. Но теперь всё. Остепенился. У него есть, в конце концов, мы. Приходится папе тестировать премьеры спектаклей и новые рецепты тортов от гильдии московских кондитеров.
Уф. Теперь я должна вам секрет открыть. Меня называют Тройкой не только потому, что я последняя сестра.
У меня ещё и третий глаз есть.
Дело было так: однажды в садике началась эпидемия ветрянки. Зелёные точки скакали по детям. Когда они добежали до меня, то оказались такие чесучие, жуть! Мама говорила не чесать, но я чесала-чесала, чесала-чесала, особенно глаза. И вот как-то точки у меня прошли, и глаза вместе с ними. Не стало под бровями ни чёрточки, ни намёка, одна зелёнка по всему лицу. Ну и что было делать? Пришлось отрастить третий. Он у меня в ладони, прячется на линии судьбы. Я им редко пользуюсь, ведь стоило тогда отоспаться, и первые два глаза вернулись. Сразу же, как температура спала.
Этот третий много чего разного видит. Можно, например, жухлевать в карточной игре. Или списывать, положа руку на шпаргалку. Отвечать пересказ, рукой подглядывая в учебник. Но чаще всего я его использую для того, чтоб видеть людей немножко подробнее, чем они обычно кажутся.
Например, Алька, средняя сестра, очень любит пореветь. Мама говорит, что у неё «кризис пубертата». А у папы – «среднего возраста». Я один раз ему сказала:
– Хочу быть мальчиком.
– Я тоже, – ответил папа.
– Тоже – мальчиком? Обратно в детство то есть?
– Нет, чтобы ты родилась мужеского полу. – Папа в тот момент испытывал электронный переводчик на древнерусский и начал говорить на старинный манер. – А тебе коя в том нужда?
– Хочу, когда вырасту, стать мужчиной потому что, – отвечаю. – И быть королём дома, как ты. А не кухаркой и уборщицей, как мама.
– Я мусор выношу, – от обиды папа вышел из режима тестирования. – И позавчера, между прочим, посуду мыл… в посудомойке!
Кризисным только дай подуться. Когда мы особенно их утомляем, они уходят играть в настольные игры: на первом этаже открыли филиал «Московского игромана». Теперь особо увлекающиеся рубятся в «Скрэббл» и «Монополию». Папа работал там инспектором качества игральных кубиков, его пускают бесплатно.
Лила у нас самая старшая сестра. Она очень справедливая и неуклюжая: борется за всё хорошее против всего плохого. Если у нас в доме кто чьи права нарушил, появляется Лила и тут же подписывает петицию. Прошлой весной она устроила одиночный пикет за равноправие: стояла у подъезда с картонкой и требовала, чтобы этажи нашей башни находились на одинаковой высоте от земли. Пока плакат писала – себе карандашом в глаз так ткнула, что потом три недели с повязкой ходила, как одноглазый пират.
Сковородка, хочу сказать, очень глупая собака. А ещё длинная и хвост торчком. Чёлку отрастила и теперь считает, что раз глаз не видно, то можно шкодить. С тех пор как я перестала дёргать её за уши, мы очень сдружились на почве хулиганства. Делает, например, мама трубочки с повидлом, бельё повесить отвлечётся, а мы тут как тут – едим сырые с поддона.
Самый живучий в семье – Лещ. Он вообще-то Алькина золотая рыбка, а не лещ. Круглый, с прозрачным хвостом. Но папа протестировал психологический тренинг «Я уникум» и полюбил давать питомцам странные имена.
Вот, например, я: как можно было назвать девочку Александрой? Маме, когда я была в садике, приходили эсэмэски: «Ваш Александр покусал Гену Воршина». Ладно бы это – полбеды. Так папа зовёт меня не Сашей, как все приличные люди, а Сандрой, как все неприличные.
Эх, как же я завидую Саньку с его простыми родителями! Самое страшное, что может с ним случиться, – мама в порыве нежности назовёт его Шурочкой.
– Сандра?! Она что у тебя, певичка? – злится на папу бабушка, когда приезжает в гости. – Ты ей ещё волосы в зелёный цвет покрась.
– Красил, когда зелёнку испытывал, всё смылось просто, – отвечает папа.
Но это, можно сказать, повезло: я – третья дочь, на мне воображение поиссякло.
Думаете, я ошиблась там вначале и сестру номер один зовут не Лила, а Лиля? Простая такая, обыденная Лиля, которая живёт во многих семьях? Фигушки! Своего первенца папа назвал в честь Туранги Лилы[7]. Если вы вдруг не знаете, кто это, посмотрите «Футураму». Ладно, не удержусь: сиреневое чудище-циклоп, вот кто!
А Аля? Вам кажется, что полное имя у сестры номер два – Алина или Алевтина на крайний случай? Как же. Внимание: нашу среднюю зовут Фи-за-ли-я (возможно, поэтому у неё по жизни кризис).
В детстве Физалия аквариум с золотым Лещом два раза разбивала. Пыталась накормить его детальками LEGO. Пугала золотую рыбку из-за угла. А он – выжил.
– Если он с вами всё-таки не сдюжит, – говорит Сашка, – ты его в унитаз не спускай. Похороним под тополем, как героя.
Саша, как и все актёры, любит, когда жизнь похожа на кинематограф.
Но Лещ пока что дюжит. Он у нас самый живучий.
История третьяКвартира 276(Сказка о рыбке)
Один раз актёр Полученков, который живёт на тридцать пятом, пригласил нас с Сашкой сняться в фильме про путешествие во времени. Никто такого не пропускает, даже если у мамы день рождения. Особенно Сашка – это ж его звёздный час! А съёмки – это ж такое дело бесконечное, какое там «будь дома к семи».
В общем, когда я домой в одиннадцать пришла, там никого не было, даже Сковородки. На кухне грязная посуда, в гостиной – улики, указывающие на праздничный ужин. Обёртки от вскрытых подарков.
Я тихонько присела рядом с Лещом.
– Забыла? – спросил он вдруг человеческим голосом.
Я решила не удивляться – золотая рыбка всё-таки.
– Забыла, – призналась, – напрочь. Совсем.
– А голову ты на съёмках не забыла? – уточнил Лещ.
Тут на улице раздался одинокий протяжный звук. А за ним ещё один.
– Слышишь? Киты кричат в Тихом океане, – грустно сказала я.
– Ты тему-то не переводи, – посоветовала золотая рыбка.
– Слушай, – меня вдруг осенило, – ты, случайно, желания не исполняешь?
– Наконец-то дотумкала. – Лещ выдохнул три элегантных пузырька.
– Серьёзно? – я причпокнула нос к аквариуму. – Лещик, миленький, сделай так, чтоб время отмоталось и было семь вечера, а? Нет, лучше шесть, я ещё подарок успею купить.
– Бесплатно не работаю, – он повернулся ко мне прозрачной попой.
– Иначе в унитаз спущу! – Честное слово, я не хотела угрожать. Вырвалось.
– Ой, спусти, пожалуйста! – взмолилась золотая рыбка. – По трубам я доберусь до моря!
– Лещик, ты сбрендил? Мы в Москве, какое море?! И потом, меня Алька убьёт. Это я так, пошутила. Где, кстати, они?