— Да плевала я на народ, в котором не будет тебя, Сареф! — почти кричит Яо.
— А я нет! Они ослеплены и не видят очевидного, но исход один. Мне… было видение. Ты должна туда дойти. Любой ценой!
— Хорошо! Давай быстренько тебя освободим и вместе отправимся к Полю Битвы.
— Нет. Нам не разорвать эти путы. Чары слишком сильны, а вокруг полно охраны.
У Яо перехватывает дыхание. Она зла. Зла на своё бессилие и зла на безразличие Сарефа к своей судьбе, как будто он уже умер, хотя знает, что участь его дожидается куда хуже простой смерти от клинка. Которую, ктсати, даже она сейчас не сможет ему подарить.
— Всё в порядке, — как всегда, прочитав её эмоции по лицу произносит Сареф. — Они не доберутся до моей души. И боли они мне больше не доставят. Прямо сейчас ты — моя самая болезненная рана. И они это знают. Так что прошу: уходи. Беги так быстро, как только сможешь…
— Но я…
— Прошу…
Вдали слышен скрип открываемой двери. Яо резко оглядывается и мир снова меркнет.
Следующее осознанное воспоминание: это как она сидит и беззвучно плачет до крови царапая подоконник одной из тайных квартир, чьи окна выходят на площадь.
Толпа ликует. Яблоку негде упасть.
На лобном месте Сареф. На коленях, в цепях, избитый и раненый. Над ним вещает такой же жрец, как он сам. Гаэль. Когда-то друг и частый гость в их доме. Теперь же он лично взывает к народу, рассказывая, как они заживут под единой и неделимой милостью Шилен, забывая пояснить, что Ева — это и была единственная милость. И именно её они прямо сейчас и убивают окончательно. Вместе с последним жрецом.
Толпа меж тем ликует и скандирует. Толпа жаждет крови и Гаэль не медлит с тем, чтобы ей угодить. Над толпой разносится песня. Тело жреца искажается, растёт и вот на него снисходит высший дар, что может дать бог своему последователю в этом мире — он становится Аватаром. На лбу открывается ещё одна пара чёрных глаз, а из спины вылезают четыре членистые конечности. Сам же жрец буквально светится от переполняющей его магии. Песня заканчивается и рядом с Аватаром появляется и само воплощение тёмной богини — огромная арахна с телом прекрасной женщины до пояса и огромного паука ниже. Ниже пояса у арахны пасть с хелицерами, жвалами и капающей слюной-кислотой.
Толпа ликует, а Сареф… он улыбается и смотрит на неё. На Яо. Он знает, чтобы с ним не случилось — та выживет. Она ему обещала. Его глаза пусты, без зрачков, но они смотрят на неё, через всю площадь. В самую душу. И в следующий момент арахна срывается с места и начинает рвать его своей ужасной нижней пастью.
— Беги. — доносится до воющей от бессилия эльфийки тихий шёпот мужа, и она бежит. Далеко. Без оглядки, туда, куда она должна добежать. Туда, где она найдёт то, что поможет ей отомстить.
Снова туман.
Яо сама не поняла, когда проснулась, да и проснулась ли? Последним воспоминанием было то, как её привязывают к наспех возведённому жертвенному алтарю. Значит… она не справилась? Но как же Сареф⁈ Он же сказал, что она добралась!
А когда он это сказал?
Глаза резко распахнулись и первое, что предстало перед взором был какой-то странный металлический не очень-то и ровный потолок с квадратным плоским светильником непонятной конструкции, но определённо магической природы. Как будто кто-то просто нарисовал прямоугольник и в нём загорелся свет. Хотя, кто знает, может, так оно и было на самом деле.
Девушка прислушалась к себе. Она не была связана, руки свободно двигались, ноги тоже, исчезла привычная тяжесть снаряжения. Сама она лежит на чём-то мягком. Села. Огляделась. И это посмертие? Больше похоже на… клетку.
Она была в очень странном помещении. Длинном, предолговатом, со стенами на ощупь состоящими целиком из какого-то гладкого материала, явно не металла, но прочного, ни прогнуть ни поцарапать. Вдоль стен стояли какие-то столы, над столами висели непонятные маленькие шкафчики. Сама же Яо находилась в какой-то огороженной прозрачным стеклом зоне примерно десять шагов в длину и шесть в ширину. Довольно просторно, для тюремной камеры. У неё в распоряжении была узкая кушетка с гладким мягким матрацем из неизвестного материала, был стул, который нельзя поднять, но можно подкатить к любой точке отведённого ей пространства, был столик. Очень маленький, со скруглёнными углами и ещё какие-то вещи, которым описание она дать затруднялась. Была ещё дверь, которая отъезжала, стоило лишь к ней подойти. Там одна из прозрачных стен была заменена зерколом, а из стены то выезжал какой-то очередной стул с дырой посередине… смутная догадка коснулась края разума, то ванночка, а сверху вместе с ней из потолка выдвигалась какая-то плита со множеством мелких отверстий. Здесь же висел и большой махровый палатенец, синий с каким-то странным теснением в углу. Очень тонко вышитым.
Собственно в зеркале Яо впервые и осознала, что старая экипировка вся исчезла, а взамен появилась бирюзовая лёгкая рубаха и штаны чуть ниже колен. Сама новая одежда была свободна, не имела никаких шнуровок и держалась на талии посредством пары пуговиц и большой тянущейся полосы ткани. И это ещё не всё. Грудь удерживал вполне удобный топ, а под штанами нашлись и короткие шортики. Исподнее не имело швов, но было очень мягким и эластичным на ощупь, будто из паучьего шёлка, только не красивое, но сидело, как вторая кожа и свободно дышало. Слишком удобно и чисто для одежды пленника.
Очко в пользу посмертия.
Вдруг что-то зашумело, зашипело, отовсюду раздался непонятный троящийся мужской голос и часть стены поодаль от камеры с эльфийкой отъехало в сторону и в помещение зашёл… зашло… нечто. Наверное это был какой-то гномский голем или штука очень сильно похожая на голема, одновременно не похожая ни на один из виденных эльфийкой ранее, не соблюдающий никаких гномьих канонов стиля, но в то же время не могущий быть ни чем иным. Ростом примерно с матёрого обращённого оборотня из псарней, массивный и целиком сделанный из металла, шеи нет, голова вырастает прямо из плеч, прикрытых мощными прямыми наплечниками, на спину, пояс и ноги нацеплено множество всяких приспособлений, как разгрузка на воинах, буде железный болван мог применять всё это в бою. А если он действительно может?
В руках у голема, точнее в руке, была зажата шея какой-то местной змееобразной твари. Та была покрыта сложным сегментарным панцирем и имела множество острых роговых наростов по всех длине и здоровенными «ножницами» на хвосте. Омерзения твари добавляли лапки, штук по сорок с каждой стороны. Тварь волочилась по полу, оставляя за собой след из оранжевого ихора, а вслед за големом ехала маленькая круглая коробочка, которая этот самый след тут же и зачищала.
Вдруг тварь ожила, резко дёрнулась, изогнулась почти кольцом и со всей силы ударила своим хвостом по спине голема, раздался жуткий звон, полетели искры, а голем сжал кулак, в котором до сих пор и находилась шея твари, до хруста и животина снова рухнула на пол без признаков жизни.
Так они и прошли мимо клети с эльфийкой. Голем, тяжёлой поступью, что отдавалась страхом в каждой клеточке тела, тварь волоком с жутким скрипом и коробочка, тихо подчищая за ними обоими. Голем уложил тварь на стол, тот засветился и стал пронизывать насекомое всякими лучами. Это всё продилось какое-то время, после чего в стене открылся какой-то отсек и тварь пустошей исчезла в его недраз, а голем отправился обратно, откуда бы он не пришёл. Проходя мимо клетки он остановился напротив Яо, повернулся к ней «лицом». Тонкие прорези глаз вспыхнули жёлтым светом, после чего на прозрачной стене нарисовалось какое-то квадратное окошко с быстро сменяющимися строками текста и кривыми линиями.
— *** ** **** **********? — грохнул голос, заставивший разведчицу вжаться в стену.
Какое-то время он ждал, видимо ответа, но Яо не могла выдавить из себя ни слова. Зато раздался всё тот же странный троящийся голос, который предвещал появлению механического монстра. Говорил довольно долго, но ровно и даже как-то успокаивающе. Голем же, дослушав, просто ушёл восвояси. И только когда створки странных раздвижных ворот закрылись за его спиной, эльфийка вспомнила как дышать.
Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем её посетили вновь. Делать в камере было особо нечего. Она могла сидеть, но зачем? Она могла лежать, но сон не шёл. Мерять шагами камеру надоело довольно быстро, а мест, куда можно залезть было не так уж и много так что только и оставалось что считать удары собственного сердца, да вслушиваться в незнакомые звуки. В этот раз шума было куда меньше. В сторону отъехали не створки ворот на длинной стене, а маленький прямоугольник в короткой и оттуда вышел… Сперва Яо показалось, что она видит перед собой своего «светлого» собрата. Рост, стать, гладкое лицо, взгляд, осанка — всё было от высокородного из Высоких Лесов, но потом она заметила то, что заставило её рот удивлённо раскрыться. Уши. Короткие, гладкие уши. И сама по себе стрижка у мужчины была короткая, как у какого-нибудь раба, что вынужден брить голову, дабы не завести в ней вшей. Страшная догадка пронзила мозг эльфийки: перед ней обезьяна! Натуральная вышколенная, отмытая, обученная, но обезьяна!
Вывод напрашивался лишь один: У голема есть не только хозяин, но и обслуга. И теперь эта обслуга будет следить ещё и за ней. Кстати, шла обезьяна к ней не с пустыми руками, а катила на колёсах какую-то тележку. Подойдя к камере, он разложил верхнюю часть тележки, превратив её в маленький стол, на котором находилось две тарелки и большое блюдо с каким-то… наверное пирогом. Кушанье выглядело почти так же, как и всё вокруг. Аккуратным, чистым и непонятным. Однако воздушный вид и рыжая корочка всё напомнили пленнице, что ела в последний раз она очень и очень давно.
Эльфийка даже подошла ближе, чтобы посмотреть, как человек (пф! Какое гордое самоназвание для того, кто недавно спустился с дерева!) отрезает ножом от пирога кусочки и кладёт их специальной лопаткой на обе чашки. Откуда-то из-под стола достаёт стаканы с водой, ставит всё на стол, пододвигает к стеклу и в том послушно появляется тонкое продолговатое окошко, такое, чтобы как раз заехало половина столешницы. Приборов он, правда не оставил. Это надо есть руками? Затем человек показал жестом, мол какую тарелку ты выберешь? Эльфийка ткнула пальцем в ту, где кусочек был визуально больше, и указанная тарелка честно пересекла границу камеры. Затем человек взял себе вторую тарелку, пододвинул возникший неподалёку табурет и принялся с аппетитом есть свою порцию прямо руками, показывая, что еда безопасна.