В другое время Шура только улыбнулся бы, но сейчас эта шутка пришлась не ко времени. Микулин вдруг ощутил, что этим молодым людям палец в рот не клади. И что все они меряют людей самой строгой мерой — мерой таланта.
— Туполев Андрей Николаевич, — проговорил неожиданно тонким голосом усатый, пожимая Шурину руку.
— Мусинянц, — представился другой, черноусый, черноволосый и черноглазый.
— Архангельский, — сказал третий, высокий.
— Юрьев.
— Сабинин.
— Ушаков.
— Ветчинкин.
Фамилии сыпались на него со всех сторон. Он же, растерянно улыбаясь, повторял: «Очень рад, Микулин. Очень приятно, Микулин».
Вдруг он увидел, что его руку держит его двоюродный брат Боря Стечкин.
— Стечкин, — чинно представился Боря.
— Микулин, — отшаркался Шура.
Все расхохотались.
— Микулин, — услышал он голос Туполева, — иди сюда, раз ты изобретатель.
Микулин подошел.
— Вот смотри, — Туполев включил рубильник. Электромотор начал крутить пропеллер и тяга винта стала вращать, как карусель, всю громоздкую установку. Туполев выключил рубильник. Раздался треск.
— Видишь, опять в зубчатой передаче полетел зуб у шестерни.
Микулин молча кивнул.
— Так вот, изобрети-ка так, чтобы передача больше не ломалась. Понял?
— Понял, Андрей Николаевич.
Оставшись один, Шура набросал карандашом эскиз. Задача, в общем, была не такой уж трудной: надо поставить вместо шпонки муфту с пружиной, которая предотвратит поломку шестерни. Только сделать это следует быстро, к следующему приходу Туполева и кружковцев, чтобы показать им, что и он не лыком шит. В зале были необходимые инструменты, за перегородкой токарный станок, а пружина нашлась в старье. Через пару часов муфта была готова.
Микулин включил установку, карусель начала вращаться. Выключил, она бесшумно плавно продолжала вертеться, пока не остановилась.
На другой день пришел Туполев, присел на корточки, посмотрел муфту, включил установку, выключил. Взглянул на Микулина и что-то одобрительно буркнул. Вступительный экзамен в кружок будущих светил авиационной науки был успешно сдан.
Отношения между членами кружка были простыми и дружескими. Туполев явно верховодил всеми — он был самый старший по возрасту. А Шура оказался самым младшим. По старинной студенческой привычке обращались друг к другу по фамилии.
Больше всех Шура сошелся со Стечкиным и Архангельским. Кроме того, в кружке был свой аэроплан и известный московский летчик Борис Россинский — высокий, с усами и эспаньолкой, как у Дон Кихота, — учил кружковцев летать. Причем Ветчинкин уже летал очень прилично.
Вообще, Владимир Петрович Ветчинкин, пожалуй, чаще всех других бывал в доме Жуковского. Он помогал дочери Леночке готовить уроки, а по вечерам вместе с Жуковским редактировал его статьи, подготовь ленные к печати. Помогал собирать материал для лекций, проверял его расчеты. Дело в том, что по рассеянности Жуковский часто делал арифметические ошибки. Ветчинкин был первоклассным аэродинамиком и первым наставником Шуры в этой новой для него науке. Поэтому редкий день в доме Жуковского садились обедать без Володи, как стал вскоре называть своего друга Микулин.
Как-то в начале июля 1914 года Жуковский собирался в Орехово вместе с Шурой и, разумеется, пригласил Ветчинкина.
— Завтра рано утром выедем и, глядишь, к обеду будем дома, — сказал Жуковский. — И вы, Владимир Петрович, пожалуйте вместе с нами.
— Николай Егорович, — ответил Ветчинкин, встряхивая черными, как смоль, кудрями, — пожалуй, я с вами не поеду, я прилечу к вам на аэроплане. Ведь на лужайке, рядом с «проспектом», он может свободно сесть и взлететь.
— А вы сможете отыскать Орехово с воздуха? — спросил Жуковский.
— Конечно, Николай Егорович, ведь я же там много раз бывал.
Микулин прямо зашелся от зависти. Аэроплан был двухместным и можно было бы полететь в Орехово вместе с Ветчинкиным, но разве дядя Коля позволит. Впрочем, в Орехове что-нибудь придумаем.
— А ты, Шура, — сказал Ветчинкин, — не забудь разложить на поляне костер, чтобы я мог видеть направление ветра, когда буду заходить на посадку.
На следующий день Жуковский и Шура были уже в Орехове и в тот же день пошли на охоту, пострелять болотную дичь.
После обеда все вышли гулять по «проспекту», посматривая то и дело в небо: не летит ли Ветчинкин.
Вскоре на западе Шура заметил точку — самолет Ветчинкина. Микулин бросился к приготовленному костру и, ломая от нетерпения спички, зажег его. Столб дыма потянулся к небу. Самолет сделал вираж и пошел на посадку. Едва он коснулся колесами земли, как Шура кинулся к нему. Не отдавая отчета в своих действиях, Микулин, как кошка, вскарабкался на сидение сзади Ветчинкина, и, перекрикивая треск мотора, заорал ему на ухо.
— Давай, Володя, круг над Ореховом!
Ветчинкин кивнул и дал газ. Машина взлетела. От восторга у Микулина захватило дух. Он что-то пел, кричал и упоенно смотрел вниз на деревенские дома, из которых выбегали изумленные люди.
Подлетая к лужайке, Шура вдруг увидел, что вся его семья отнюдь не смотрит на самолет, а столпилась вокруг кого-то. Едва самолет сел, как Микулин со всех ног бросился к толпе. В ее центре в обмороке лежала мама…
Столько, сколько выслушал Шура от отца, матери, дяди, сестер о своем мальчишестве, наверное, не слышал никто. А если бы бабушка была жива, то пришлось бы, пожалуй, попробовать и ее клюки. Под конец разгневанный отец заявил, что он с ним не будет разговаривать, а Жуковский со страдальческим видом ходил по комнатам и размахивал платком.
Ужин прошел в гробовом молчании. Но Микулину всегда страшно везло. Ночью произошло то, что десятки лет спустя обсуждалось в семье и продолжает удивлять ныне многочисленных экскурсантов в усадьбе-музее Жуковского в Орехове. До сих пор тайна Орехова не раскрыта… Ночью в комнате Жуковского прогремел выстрел. Была глубокая ночь и все уже спали. Шура по обыкновению спал в маленькой проходной комнате рядом с комнатой Жуковского. Вместе с ним спал и Ветчинкин. От выстрела оба вскочили.
— Где это, Шура? — встревоженно спросил Ветчинкин.
— У дяди, — сказал Микулин, бросаясь в чем был в кабинет Жуковского. Быстро зажег керосиновую лампу.
Жуковский сидел на постели, испуганно глядя на Шуру. Микулин принюхивался: в комнате сильно пахло пороховым дымом.
— Кто стрелял? Где? Ты цел?
— Цел, — недоуменно ответил Жуковский.
— Порохом пахнет, — сказал Ветчинкин, — откуда же стреляли? Из окна?
В комнату вбежали отец, мать, сестры и дети.
— Где же след от пули? — спросил Александр Александрович.
Шура поднял лампу, оглядывая стены и потолок.
— Вот, — он показал на потолок. В нем было видно несколько маленьких отверстий.
— Но ведь это явно дробь, а не пуля, — сказал Жуковский. — Непонятно, почему она так кучно легла. И, наконец, не понятно, почему стреляли дробью, а не пулей. Шура, возьми лесенку, выковыряй из потолка несколько дробинок.
Микулин поставил небольшую стремянку и стал подниматься.
— Смотрите, шкаф! — вдруг воскликнул он.
— Что шкаф? — спросил Жуковский.
Шура молча показал на шкаф, где за стеклянной витриной в специальной стойке стояли охотничьи ружья, с которыми они утром охотились. Там, где ствол ружья Жуковского упирался в верхнюю крышку, зияло отверстие. Все с изумлением долго рассматривали его.
— Вот те на, — удивился Николай Егорович, — видимо, я забыл его разрядить. Но отчего же оно выпалило? От сотрясения? Но ночью все спали.
Наутро дома только и было разговоров о злосчастном ружье. Жуковский даже сел было сочинять какую-нибудь теорию, но, не придумав ничего убедительного, так и махнул на это рукой.
И сейчас, спустя почти шестьдесят лет, Микулин, вспоминая об этом, разводит руками. Нет объяснения.
Но среди разговоров о ночном выстреле вчерашний полет Шуры как-то забылся.
Конец июля 1914 года в Орехове выдался жаркий. Все шло по заведенному распорядку: прогулки, купание в пруду, охота. Приехали в Орехово Архангельский и Стечкин. Шура сдружился с Александром Архангельским, который всячески покровительствовал, своему младшему товарищу. Тем более что дядя Коля тоже очень любил Архангельского и в шутку называл его за высокий рост «длинным».
Как-то в жаркий летний день пошли все во главе с Жуковским купаться на речку. Шли далеко, верст за пять, веселой гурьбой и старшие и младшие. С ними же отправились и барышни, жившие по соседству, за которыми три мушкетера — Стечкин, Архангельский и Микулин наперебой ухаживали. Купались порознь: мужчины отдельно, женщины неподалеку за кустами.
Архангельский превосходно плавал под водой. Никому не говоря, он нырнул и поплыл вниз по течению. Проплыв место, где купались женщины, он оказался за холмом. Выбравшись на берег, Архангельский понял, что попал в нелепое положение. Идти вдоль берега нельзя — наткнешься на одевающихся дам. Плыть против течения — сил не хватит. Архангельский решил идти назад через холмы, где виднелись дома деревни.
Тем временем мужчины стали одеваться и вдруг увидели одежду Архангельского, лежащую на песке.
— Архангельский утонул! — заорал Шура.
— Борис! — закричал тонким голосом Жуковский. — Беги в деревню! Зови мужиков с баграми. Его надо скорей найти.
Шура вместе с отцом бросились в воду и принялись нырять, пытаясь обнаружить тело, но находили одни коряги. Женщины на берегу отчаянно визжали.
Тем временем Архангельский, взобравшись на холм, с изумлением увидел толпу крестьян, которые с баграми бежали к берегу.
— Бежим утопленника искать! — кричали они.
Недолго думая, Архангельский схватил валявшуюся жердь и припустился за бегущей толпой.
Первым «утопленника» увидел Микулин и начал хохотать, как сумасшедший.
Архангельскому, хотя он и оправдывался изо всех сил, крепко попало от Жуковского.
Александра Александровича тревожили сообщения в газетах, к концу дня попадавших в Орехово. В Европе было неспокойно. Чувствовалось приближение войны. А семья Жуковских и Микулиных уже в 1905 году пережила трагедию. В морском сражении в Цусимском проливе погиб двоюродный племянник Николая Егоровича, молоденький мичман Жорж Жуковский — жених старшей дочери Микулиных — Верочки. Сколько было выплакано в подушку девичьих слез…