«Голем», — ахнула про себя Баба Яга.
Ей не в новинку было, что среди хоть как-то работающего деревенского начальства самый главный колосс оказался — напрочь проглиневшим. На такого только метлой махни…
Яга оглянулась в поисках метлы, тут явно без неё не обошлось. Но метлы не было. Только слабый запах туристов прятался по углам да вроде как следы от прутьев змеились по затоптанному ковру.
Первым опомнился участковый. Он обошёл вокруг голема, осмотрел его и, побрезговав бумагой на чиновничьем столе, достал из кармана блокнот.
— Свидетелей попрошу не расходиться! — рявкнул он.
И вот тут-то столпившихся в кабинете наконец прорвало. Секретарша ударилась в слёзы, сослуживцы задрожали, как листья на ветру, а старенький вахтёр подскочил к пузатому шкафу, где радостно поблёскивал дорогой коньяк, схватил бутылку «Наполеона», обнял её, как друга, и прижал к впалой груди.
Баба Яга дунула-плюнула, понимая, что иначе они ничего не узнают от бестолковых клерков, и напустила на секретаршу дух разумения. Только тогда девица начала рассказывать, промокая глаза подолом юбки.
— Я ж их не пускала, занят, мол. А они — «мы на минуточку, на минуточку» — и веником на меня машут…
— Метлой, — поджав губы, уточнила Яга.
— Вот я и говорю — веником! — всхлипнула секретарша. — Я не пускала. Не знаю я, как так вышло. Заглянула — а они там! А он — стоит в кресле и па-альцем грози-ит…
— А туристы? — строго спросил старший сержант Чурбанов.
— А туристы убежали-и… — заплакала секретарша.
Голем, уловив знакомые нотки, с готовностью подвыл. Вахтёр рванул с бутылки пробку, два клерка кинулись утешать секретаршу, но столкнулись лбами и заплакали друг другу в жилетки.
— Фу-ты, срамота! — рассердилась Баба Яга, хлопнула в ладоши и выключила все посторонние звуки. Потом прошлась, подбоченясь, по кабинету, где продолжалась слёзодавительная пантомима, и отыскала-таки крохотный кусочек берёзового прута от метлы. Она озабоченно сдвинула брови, поплевала на все четыре стороны и топнула обутой в галошу ногой.
Стрелки на настенных часах дрогнули, насторожили уши и начали крутиться назад, пока не замерли на двенадцати пополудни. Получалось, что туристы уже четыре часа как ушли, и на попутке они успели бы добраться даже до райцентра, города Чейска.
Баба Яга с неохотой нашарила в кармане, пёстрой заплаткой болтающемся на юбке, пригоршню гороха (добрый горох-то нынче дорог) и швырнула на пол. Горошины выбросили зелёные стрелки ростков и, обгоняя друг друга, устремились к потолку. Они раскрывали листочки, обвивали усами всё, до чего могли дотянуться: шторы, ноги и руки замерших, испуганных людей. Скоро в переплетениях зелёных стеблей исчезли и посетители, и мебель, и даже участковый Чурбанов зазеленел весь и покрылся белыми бутонами гороховых цветов. А потом зелень начала так же стремительно сохнуть, скукоживаться — и вдруг вспыхнула колдовским огнём и осыпалась пеплом.
Комнату заволокло дымом. Люди начали чихать. Наконец и голем, не имея носа, раздулся весь изнутри и оглушительно чихнул!
Дым рассеялся. В кресле сидел уже не голем, а толстенький мужичок. Дородный сливовощёкий царёк деревенского масштаба, по закономерному сельскому недоразумению попавший прямиком в главы администрации.
Баба Яга погрозила ему пальцем, он тут же сдулся, испуганно захлопав глазами. Чиновник ещё не понял точно, что же с ним приключилось, лишь редкие волоски на его многострадальной плеши один за другим становились стоймя да пальцы выбивали истеричную дробь.
Участковый Чурбанов, повидавший уже с Ягой всякое, откашлялся и потребовал предоставить ему для расследования не абы что, а личную копытовскую «Волгу». А. Я. Копыто потянулся к телефону и под глухой стук упавшей в обморок секретарши вызвал шофёра, а потом уставился на Ягу, как муха на влажное полотенце.
— Чего туристы-то просили? Куда дальше пошли? — строго поинтересовалась та.
Но Копыто только молчал и пучил новенькие глазки. Выдернутый из привычного чиновничьего мира, в мире настоящем он вёл себя как существо весьма ограниченно разумное. Потому-то он и успел побывать големом. Метла ведь не человек, её магия способна лишь приравнивать подобное к подобному.
Баба Яга огорчённо зацыкала, понимая, что настоящего толку от марионеточного человека не добьёшься, опять поплевала по сторонам, взяла графин и плеснула воду на ковёр, где та не растеклась, а легла ровным зеркальным озерцом. И все, кто был в кабинете, увидали вдруг в озерце точно такой же кабинет, с тем же чиновником. И дверь, в которую вошли парень и девушка в джинсах. Парень был с рюкзачком, а девушка держала в руках большую лохматую метлу.
Участковый Чурбанов, увидев подростков, схватился за сердце, но Яга этого не заметила, так пристально уставилась она на фигурки в зеркале воды. Девушка о чём-то говорила, оживлённо размахивая руками, чиновник кривился. Но, к сожалению, звука «телевизор» Бабы Яги воспроизвести не мог.
Видно было только, что, разгорячённая спором, девица стукнула комелем метлы об пол, комнату заволокло дымом, а когда дым рассеялся, в кресле сидел уже всем знакомый обрубок.
Увидев со стороны, как было дело, Копыто вздрогнул, побелел, словно рожала его не Настя Егорова от непутёвого экспедитора, а берендейка-Снегурочка. Потом всхлипнул и обмяк, раздавленный вырвавшейся из повиновения небумажной жизнью.
Баба Яга покачала головой, потёрла теперь действительно подуставшую спину, с горечью вспомнила, как пустила зимой гусей-лебедей на модное фуа-гра, и захромала из кабинета, припадая на костенеющую прямо на глазах левую ногу. Ой, не понравилась ей метла, худо-бедно, но работающая в чужих руках.
«Что ж это деется? — размышляла бабка. — Неужто заскучала совсем метла? Или в яви людской добавилось вдруг магии? А она, Яга, и не углядела?»
Ох, состарилась Яга, ох, нюх потеряла! Только подумалось старой, что успокоились бури в людском царстве, а жизнь потекла не бурной речкой, как тут же и оказалось, что покой-то не от жизни, а от старушечьей её сонливости. И мир снова нужно править, мотая на клубок лишние дорожки да сажая охальников на лопату — и в печь!
Участковый тихохонько погрузил помрачневшую бабку в чиновничью «Волгу», дождался, пока махнёт она рукой, и покатил в указанном направлении по дороге на славный город Чейск.
Асфальтовая дорога, понятное дело, оборвалась сразу же за селом, как будто корова языком слизнула, и объявилась потом по волшебству только у маслосырзавода. Молоко-то нужно успеть довезти до города по ровному да масло не взбить.
«Волга» бежала резво, предгорье ложилось заплатками убранных и ещё колосящихся полей. У горизонта висело жирное дождевое облако. К нему и бежала машина, а с нею и киношные беленькие облака, словно барашки, которых ветер гнал на убой.
— Ох, догоню туристов, — бурчала Баба Яга и цыкала зубом. — Ужо будет им от меня на орехи!
— Да сдались тебе эти туристы, бабушка? — насмелился участковый, когда показались бензозаправки на подъезде к Чейску. — Может, ну их? Едем домой? Я до хаты тебя свезу. До села — с ветерком, а там — запряг бы тайнинский сторож мерина. А уж я бы потом метлу разыскал, оформил бы всё как полагается. Большой ли грех? Туристы — молодые ребята, и селу от них всё-таки малая польза есть…
— Цыц, дурной, — нахмурилась Яга. — Чего навое-то городишь? Просмотрела я этот край. От туристов всё зло и есть. Вот поймаю, заберу метлу — дороги в район узелком завяжу, на клубок смотаю. Жить будем, как в старину, в глуши, как положено. Не нужны нам туристы. Один разор да беспокойство!
— Да как же разор, бабушка? — не унимался участковый. — Посмотри в окно-то! Дома какие красивые в городе понастроили: ставни расписные, потолки натяжные! Туристы нам за погляд платят, и живём всё краше. Только по деревням нашим не сильно-то проедешься. Дороги-то у нас плохонькие…
— Чем тебе плохи наши дороги?! — взвилась было патриотка-Яга, да машину как раз подбросило на ухабе, и она больно и страшно клацнула зубами.
Зубов у Яги маловато было только спереди, сугубо для устрашения деревенских, а про остальные имелся в районной поликлинике неплохой стоматолог и протезист.
Машина выписала новое антраша, и непристёгнутая Яга едва не вписалась носом в лобовое стекло.
— Что б ты гепнулся, репнулся да перекодубасился со своими дорогами! — вспылила она, и участковый тут же мячиком подскочил над рулём, кувыркнулся и…
— Чур, меня, старую! — взвизгнула Яга, возвращая участкового в водительское состояние.
— А-а… что, бабушка, — спросил он, стуча от страха зубами, но не переставая крутить баранку, — и у тебя, значит, были… чуры эти?
— Предки-то? — усмехнулась Яга и нехорошо посмотрела на Чурбанова.
Тот задрожал как осиновый лист, но тут на его ментовское счастье машина въехала в город, и Яга отвлеклась на яркие вывески магазинов, читая их по слогам и хихикая, когда выходила какая-нибудь несуразчина вроде «Магазин „Маша“: всё для здоровья — чай, водка, книга».
Скоро показался большой радостный дом с триколором наверху, и Яга ткнула в него пальцем:
— Там они, туристы!
Припадая на совсем окостеневшую ногу, бабка, не дожидаясь помощи участкового, выбралась из машины и похромала через нарядную площадь с цветочной клумбой к белому зданию районной администрации.
Участковый догнал её, запыхавшись, открыл дверь, и оба они остолбенели: весь огромный холл администрации был беспорядочно заставлен офисной и не очень мебелью. Тут теснились и старинные расшатанные стулья, и новые, с ортопедическими спинками, а по бокам жались пуфики, кресла, табуретки и тумбовые столы.
Баба Яга, почуяв неладное, схватилась за враз занывшую спину. Участковый решительно отодвинул загородившее вход кресло и начал расчищать дорогу к лестнице. Но, поднявшись кое-как на второй этаж, они увидели, что самый главный чиновничий кабинет прямо-таки забаррикадирован нахальной мебелью.
Чурбанов обеспокоенно оглянулся на Ягу, та развела руками. Мол, я-то дуну, да ведь тогда и мебели никакой казённой не останется. Да и, похоже, не мебель это вовсе.