Вот мы и выяснили, кто из нас лидер, Отныне у территории новый хозяин - я.
Можно заняться повреждениями - какие бы ограничения я ни ставил сам себе, все-таки очень неприятно, что на лбу такая резаная дыра. Залечив болезненную рану, я облизал лапу и долго, тщательно вычищал морду.
"Поздравляю с победой. - Блурри встал рядом. - Впечатляюще".
"Пожалуй, что да".
"А если б он продолжал сопротивляться?"
"Тряхнул как следует, чтоб понял".
"Убил бы?"
"Нет. Следует четко осознавать: за что сражаешься? Если вопрос стоит так: ты или тебя - без раздумий применяй все способности, уловки и трюки, какие знаешь. У животных поединки за участок или партнера редко заканчиваются смертельным исходом - обычно кто-то сдается, принимая позу подчинения или убегая. В действительности, мой противник находился в невыгодном положении, хотя бы потому, что я, по сути, неуязвим. Он мог царапать меня, сколь угодно, а толку? Не говоря уже о физическом превосходстве. В любом случае, травмировать его я не стал бы".
Развернув крылья, Блурри полетел к дереву, в ветвях которого висели хитро сплетенные домики ткачиков, издали похожие на большие плоды. Жильцы многоквартирного дерева спали, и летучий ящер, обладая ночным зрением, будучи абсолютно бесшумным, мог обследовать самих птиц и их постройки, не причиняя беспокойства.
"Что интересного?" - я зализывал царапину на левом пястье, не замеченную в пылу схватки.
"Осматриваю домики. По-моему, они не очень надежны".
"Ткачики из поколения в поколение живут в одних и тех же домиках, обновляя их и пристраивая вокруг новые. Птицам, значит, хватает того запаса прочности, которым обладают эти гнезда. Они ведь не дураки - жить в доме, что может развалиться в любой миг, да еще когда сидишь на яйцах. Что, я угадал насчет яиц?"
"Угадал".
"Попробую сообразить яичницу, тем лучше, что ночью".
Стоя под деревом, я изучал его тактико-оборонительные особенности. Низко висящих гнезд нигде нет, с земли не допрыгнешь. Я обхватил ствол и мало-помалу подтянулся до развилки. Многие домики привязаны на концах веток, но несколько гнезд были над моей головой. Понюхал одно, другое. Из небольших трубчатых входов, расположенных в нижней части, веяло теплом, но пахло по-разному: в некоторых только птицами, а в иных, кроме того, ощущался родственный дух яиц.
Внизу кто-то околачивался. Не глядя, проанализировал запах. Так и есть - неотвязные спутники жизни и смерти, таскающиеся за всеми охотниками - собаки куцехвостые. Задрав носы, гиены ждали, пока им в рот что-нибудь свалится.
Сухие веточки, на которых висел домик, громко хрустнули, когда я хотел осторожно обкусить их. Разом оборвав все, - пернатое, спавшее внутри, закричало, - я ухватил гнездо с нижней части, закрыв дырку, чтобы не выпали яйца, и ринулся прямо на спины ожидающих халявы гиен. Для той, на чей хребет я спрыгнул, мое приземление было не очень мягким - она не встала. От прочих мне удалось уйти.
Содом и Гоморра! Птичий городок, разбуженный криками и треском, точно с ума сошел. В густой листве стоял дикий гвалт. "Неужели столько шума из-за меня одного?" - удивленно подумал я.
Ткачик метался в плетеной "упаковке", ища выход. Выход был только один - в пасть, куда птаха и проследовала, едва лишь были разорваны стенки домика, обернувшегося ловушкой. Три небольших темно-серых крапчатых яичка, одно разбилось. Интересно, какого цвета они были бы днем?
Ветер укатил остатки гнезда, этого строительного гения ткачиков. Царапина раскрылась и кровоточила. Я заживил ее. Кот, с коим я имел честь померяться силами - он поцарапал мне лапу с первого броска. Когда я держал его за горло, языком чувствовал кожу. Широкий, кожаный ошейник. Шутки Судьбы иногда не поддаются разумению. Ведь этого самого гепарда я не так давно спас от гибели.
Я задумчиво повернул ухо, слушая деловитый шорох.
Моим противником был… Чанзо.
Глава 3 - Следы и следопыты
Голубая полоска зари протянулась по всей восточной части горизонта.
На возвышении кричит павиан, радуясь Солнцу, криком извещает сородичей, что опасности ночи миновали, а сам он жив. Громкий, торжествующий вопль далеко слышен в хрустальной тишине утра.
Нет, по-настоящему тихо вокруг никогда не было. Постоянно кто-то шуршал, жуя траву, ломал ветви низкого кустарника, стучал копытами, спасаясь от погони. Я все время слышал шорохи, чье-то дыхание, но уже не реагировал столь настороженно, как первое время, определяя большинство звуков не представляющими опасности. Спал я спокойно и чутко, проснувшись один раз, когда под моим деревом началась возня. Я чувствовал этот предрассветный миг, будто тончайший, ажурный хрусталь.
Утренний ветер зашелестел листвой. Зевнув, посмотрел кругом. Невдалеке жираф объедал дерево, срывая листья длинным, черным языком, пуская по ветру блестящие нити слюны. Как только он умудряется не накалывать язык на колючки? А ведь именно жирафы "виноваты" в том, что деревья саванны имеют причудливые очертания. Прищипывая верхушки деревьев, они, как профессиональные садовники, заставляют их расти вширь, принимая столь типичную для африканского пейзажа форму зонта.
Хорошо мне спалось этой ночью, очень хорошо. Блурри, вдоволь нагулявшийся, затих на предплечье живописной голубой безделушкой. Я покоился на толстенной ветке, свесив все пять конечностей - хвост и лапы. Помогая себе вкрадчивым, умиротворяющим мурлыканьем, достиг абсолютного расслабления.
Гостеприимная ветка, подарившая мне спокойный ночлег, росла гораздо выше, чем показалось в темноте. Я испытал острый приступ неуверенности, глядя вниз: как буду спускаться?
"Умник, - усмехнулся я сам над собой, - залез же ты сюда? Залез. Ну и слезай тем же путем. Ночью лазал по тонким веткам за яйцами - и ничего, а сейчас ты лежишь на бревне".
Удерживая равновесие с помощью хвоста, медленно переставляя лапы, я развернулся поперек ветки и встал головой к стволу. Потренировавшись, я уверенно вращался в обе стороны. Потом я учился прыгать с ветки на ветку, на глаз определяя расстояние и соизмеряя силу прыжка.
"Застолбив" свой участок под деревом, я долго вылизывал всего себя с головы до пят, приглаживая языком каждую шерстинку и получая огромное удовольствие от самого процесса. Кошки всегда умываются начисто, чтобы предполагаемая жертва не могла уловить их запах. Гм-м, не всегда. Память скакнула лет на двадцать назад - дворовой кот Васька, который никогда не мылся, разве только будучи под проливным дождем. От него смердело за несколько метров. "Своего" запаха Васька не имел, зато вонял до чрезвычайности грязью, навозом, машинным маслом, мазутом, бензином - чем угодно, но котом и не пахло. Если он приходил в гости, его старались как можно скорее и поделикатнее выставить за дверь. В отличие от Васьки, я предпочту ничем не пахнуть.
Я вдохнул запахи раннего утра, сухой травы, воды, животных и внезапно все мое существо: Разум, Инстинкты, Сознание захлестнула волна неизъяснимого восторга. Вдохнул еще раз, так, что закружилась голова, и помчался, куда глаза глядели, переполняемый кипящей энергией.
"Телячий восторг". - так определил мое настроение мой друг.
"Восторг, но не "телячий". - весело отозвался я, как ураган проносясь в густых кустах и пугая небольших, зеленоватых с белыми крапинками, птиц. Похожие на курочек, они с кудахтаньем разлетались в стороны.
"Кошачий". - поправился Блурри, и мы разом расхохотались. Мысленно.
Зебры мчались во весь опор, всерьез опасаясь за свои шкуры. Я царапнул одну, увернулся от лягающего удара в голову, выбил ноги из-под другой - ее падение впечатляло - и исчез, промелькнув, подобно тени, оставляя шокированных лошадей в туче пыли. В зарослях столкнулся с носорогом, который воспринял это как крайнее неуважение к его персоне.
Мой преследователь ломился за мной через заросли напрямик, проторяя дорогу, где свободно проехал бы джип, тогда как я уходил от него зигзагами. Наконец, он загнал меня на дерево.
Носорог чесался о ствол, я сидел в ветвях, подумывая соскочить на его спину и дать стрекача. На сером боку зверя что-то белелось. Присмотрелся…
Смеяться, как человек, я не мог, но веселился от души. Номер "021", намалеванный жирной белой краской, придавал носорогу сходство с обыкновенной бронетехникой.
Натуралисты, блин! Есть среди них такие, что дай им волю - и они пересчитают все: количество тычинок в цветке, листьев на дереве, чешуек на рыбе, перьев на птице и волосков на мне самом. Пересчитают, перемеряют, пронумеруют. Залезут в ухо, в нос, в пасть, под хвост. Отследят, куда пошел, кого поймал, сколько съел, где, когда и с кем спал. Какое дерево "отметил" и почему именно это, а не другое? Ужас! От таких дотошных "натуралистов" зверью покоя нет. Днем их присутствие еще можно не замечать, но ночью, когда они лезут тебе в душу с прожекторами и камерами - это переходит все рамки.
Внезапно я ощутил странный дискомфорт в левой щеке. Лизнул щеку - и вскрикнул от боли, задев языком нечто твердое. Ну, что же это со мной?
"Когда ты пробегал через кусты - ветка распорола тебе челюсть. - сказал Блурри, осмотрев рану. - Случается, что гепарды погибают именно потому, что охотятся в неподходящих условиях, на равнинах с кустарником. И при их скорости движения мелкие ветки представляют большую опасность".
"Ты это откуда знаешь?"
"Из сети". - металлическими коготками Блурри аккуратно уцепил кончик ветки и без предупреждения выдернул. Ворча, я глянул на занозу. - "Меньше трех сантиметров. - кибер бросил ее вниз. - А ведь так и глаз можно выколоть. Ты уж не бегай по кустам, НанОрг".
Спустя некоторое время "бронесорогу" надоело держать меня в осаде, и он ушел, покачивая тяжелой головой с двумя рогами.
Осматривая равнину, я увидел около своего "спального" дерева троих человек. Они приехали на светлом грузовичке-пикапе. Мне стало любопытно, что там делают эти двуногие - на моей территории? Спрыгнув, изучил носорожьи следы, и неспешной трусцой побежал в сторону людей, описывая большую кривую и следя за направлением ветра, с тем чтобы дуло от них ко мне.