давления её не пугают, её страшило другое. Теперь он знает, где она. Её обвинили в краже драгоценностей, а заявление о краже написал он сам.
Потом была камера… Снова допрос… Опять камера… Допрос… Камера… Допрос… Она ни в чём не сознавалась. Наркотики она видела впервые, драгоценности — это подарок, деньги — накопленные средства на путешествие.
За два дня она поняла, что ей грозит огромный срок. Из тюрьмы она выйдет уже на пенсии.
Прощай тайга и спокойная жизнь…
И она не плакала. Она не плакала, хотя сердце кровоточит, но она не плакала. Она разучилась плакать. Полина попыталась выдавить из себя слезу… Хотя бы одну… Хотя бы потому, что так надо… Другие плачут, другие боятся… А она не может… И ей не страшно… Она стала равнодушна к происходящему.
Она лишилась свободы, она подарит свою единственную жизнь тюрьме. И её это не трогало.
Её опять зовут на допрос. У следователя похоже шило в одном месте, так не терпится вырвать признательные показания.
«Хрен им всем, не подпишу!» — зло думала Полина.
Её встретил Макар. Он сидел, откинувшись на спинку стула, в своем безупречном костюме, на абсолютно пустом столе лежали только две папки.
— Садись! — холодно приказал Макар.
Полина молча села, конвоир ушёл. Полина нахально посмотрела на Макара. «Попробуй достань меня из камеры предварительного следствия!» — хохотала мысленно Полина. Ядом разливается в крови желание мстить.
— А теперь, слушай меня, животное! — хлестанул её словами Макар. — Ты, тупая скотина, скажи спасибо, что не убил, как последнюю шваль! Я могу упечь тебя за решётку до конца твоих дней! Но у меня к тебе предложение. На столе две папки. В одной — экспертиза о том, что порошок в твоей сумке — чистый героин. В другой — стиральный порошок. Если ты согласишься жить со мной и дальше, то папка со стиральным порошок станет основной в деле и тебя выпустят. Если не согласишься, то лет двадцать я тебе точно обеспечу. И не забывай, кем работает твой отец! Во что ты превратишь его жизнь, попав за решётку. Он в преддверии пенсии потеряет работу. Хочешь ли ты этого?
Отец! Как она могла забыть! Отец лишится должности, он лишится работы, на которой работает уже больше двадцати пяти лет! Он потеряет часть своей жизни. Полина забыла, как дышать. Пол плывет, она вцепилась в стул, как утопленник в круг спасения.
— Да, я буду жить с тобой, — она не узнает своего голоса.
— Ты не просто будешь жить со мной. Ты будешь моей самой лучшей сучкой, не так ли? — добивает он её.
— Да, — тихо шепчет Полина. — Я буду твоей сучкой.
Слёз нет, источник иссяк, в душе пустыня. Все выгорело… Дотла…
— А теперь иди сюда и отсоси, я скучал! — оскалился в предвкушающей улыбке Макар.
Девушка встала, обошла стол и, с совершенным равнодушием, опустилась на колени перед ним и заученным движением расстегнула на нём ремень и брюки.
— Смотри мне в глаза! — сказал он ей.
Она, не сводя с него взгляда, опустила губы на его член и мягко возбуждающе поцеловала. Она помнит, как нравится ему, её язык начал скользить по его плоти. Она начала играть с ним.
Сознание находится где-то в параллельной вселенной. Здесь просто тело, оно искусно выполняет свои функции.
Его запах, приятный, будоражащий, воспаляющий сознание, не касается её мыслей.
Он проникает в её рот.
Макар запустил руки в её волосы. Он контролировал движение её головы, увеличивая спектр своих ощущений.
— Волосы, сучка, себе испортила! — с хрипотцой произнёс он, и дыхание у него сбилось.
Он заставил её двигать ртом активней и быстро кончил.
Полина отстранилась, хватая ртом воздух, он не заботился о её дыхании. В бешенстве выплюнула его сперму на пол. Макар тут же больно схватил её за волосы, прижав лицом к паху и потребовал:
— Забыла, как мне нравится?! Теперь вылижи всё до блеска!
Глава 5: Кодировка
Принесли первое блюдо, не дав ей ответить на его угрозу.
Макар наблюдал внимательно за ней: она — добыча, такая желанная, принадлежащая ему, только ему и никак иначе. Её губы, заманивающие в свой плен, ленивые завораживающие движения. Он невольно вспоминает, как её тело извивается в оргазме в его руках, как она стонет под ним, какой сексуальный у неё голос с лёгкой хрипотцой, когда она просит кончить в неё. На него накатывает дикое желание, в штанах становится тесно.
Она его болезнь.
«Сука, как же сложно рядом с ней сдерживаться», — сжимает кулаки Макар, выравнивая эмоции. Оставшись тет-а-тет, он, не получив от неё ответа, продолжает:
— Я могу подставить твоего брата точно так же, как и тебя с наркотиками.
— По-другому ты не умеешь, не так ли? — смеётся она ему в лицо. — Всегда задавалась вопросом, а других ты тоже шантажировал и принуждал силой?
— Ты первая, — его голос с металлическими нотками, разговор ему не нравится.
Она не отвечает на его угрозу, ведя свой собственный диалог.
— А почему ты никогда не был женат? И у тебя нет детей, вроде тебе как за сорокет перевалило, — глумится Полина с удовольствием поедая салат. Между ними лежит злополучное кольцо.
Ему хочется сказать, что все остальные стелились под ним сами, ему не нужно было напрягаться, они давали добровольно, они удовлетворяли любые его потребности, они любили в одностороннем порядке. Сопротивления он никогда не встречал. Но он не говорит.
Она его единственная.
— Почему Фесенко защищает тебя? — решил перевести разговор в другое русло Макар. Аппетит у него совсем пропал, а вот стояк так и не прошел. Мозг воспалено работал в направлении, как бы затащить Полину в туалет и получить разрядку. Разумно мыслить не получается, сознание полыхает неутолимой жаждой. Он как вампир после тысячелетней спячки: жажда затмевает все.
Она его деликатес.
— Я ему всё рассказала от начала до конца о наших отношениях, — спокойно говорит она ему. — Между нами ничего нет, не было и не будет. Возможно, он защищает меня, потому что он не такой урод как ты.
— Он разорвёт со мной контракт с прибылью в несколько миллиардов, если я продолжу преследовать тебя без твоего разрешения, — сдерживает злость Макар. Ему действительно нужно с ней поговорить, чтобы он получил желаемое и сохранил контракт.
— Ты хочешь получить от меня разрешение? — хохотнула она. — Шантажируя меня?! Ты думаешь я сплю и вижу, как ты меня снова свяжешь и оттрахаешь в своё удовольствие. Я не мазохистка. Я не испытываю восторга от того, что меня насилуют. И у меня на тебя не стоит.
Её слова словно удары плетью. Он прекрасно знает о том, о чём она говорит. Но обладать ею — это наивысшее наслаждение, которое он когда-либо испытывал. От этого нереально отказаться, как наркоману от дозы.
Она его особенная.
— Пойми, — глухо произносит он, — я не смогу от тебя отказаться. Полгода без тебя для меня были адом. Другие не смогли заменить тебя. Я бы и сам появился в твоей жизни в ближайшие недели две, но случайно увидел тебя в офисе Фесенко и это ускорило процесс. За пару дней для меня провели расследование, так я узнал, что ты меня обманула. Сегодня днём я разругался с Фесенко из-за того, что он не рассказал о тебе. Ты не представляешь на что я способен. Дай мне шанс, ради своей же собственной безопасности и безопасности других.
Полина перестала есть. Её рука, держащая вилку, мелко задрожала. Она нервно сглотнула.
— Как ты себе это представляешь? О каком шансе ты говоришь? — шипит Полина в ответ, бледнея. — Ты насиловал меня, насиловал!!! Насиловал и платил!!! Да я на мужчин смотреть не могу! Я себя по кусочкам собирала! И ты предлагаешь мне вернуться в твой чудовищный мир добровольно?! Ты болен!
— Я не остановлюсь. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем опаснее становлюсь я, — его слова звучат угрожающе. — Дай мне шанс.
Полина с отчаянием кладёт вилку на стол. Салат не доеден.
— Не могу, — шепчет с отчаянием в голосе она, — не могу. Второй раз пройти не смогу через твое чистилище.
Она мотает отрицательно головой, на ресницах блестят слёзы. Зачем он так с ней? Её психика не выдержит очередных издевательств. Она хочет нормальной жизни — жизни без него. Даже коллекторы по сравнению с ним были душками, скрашивая своими звонками её вынужденное одиночество. И её одиночество как благословение после всего, что произошло.
Сердце Макара сжимается, он не отпустит её. В её жизни может появиться другой, она будет любить его, будет спать с ним, родит ему детей, он не готов уступить права на неё.
Она его собственность.
— С моей стороны не будет больше жестокости, по крайне мере я постараюсь. Всё, что я прошу, это возможность заниматься с тобой сексом, — предлагает он хмурясь. Слова даются ему с трудом, справиться со зверем, живущим внутри, будет сложно. И Полина это понимает лучше, чем он сам.
— Я пойду к психотерапевту. Нужно будет пить препараты, буду пить их, — продолжает уговаривать он её. — Ты пойми одно — я методично начну уничтожать всё вокруг тебя, если ты не согласишься. Я не могу себя контролировать.
— Я буду жить у себя, — дрожащим голосом отвечает Полина. Она берёт кольцо со стола и надевает его себе на безымянный палец.
«Моя», — мурчит довольный демон внутри Макара. Хочется пометить её сразу, поцеловать её в мягкие податливые губы, ворваться в её лоно и оставить там своё семя. Какая жалость, что они в ресторане.
Полина хладнокровно берёт вилку и продолжает молча есть. Она быстро разделывается с салатом. Макар же смакует пищу, его взгляд задумчиво блуждает по ней.
Они оба молчат до тех пор, пока не приносят второе.
— Хорошо, ты будешь жить там, где пожелаешь, — соглашается неожиданно Макар. Она не радуется, одаривает его невидящим пустым взглядом и принимается за волшебно приготовленное мясо.
Она съедает всё, не реагируя на его попытки с ней поговорить. Он рассчитывается. И они едут к ней домой. Она продолжает молчать, глядя на пролетающий вечерний город за стеклом. Сработала защитная реакция и она отстранилась от происходящего. Её мысли блуждали о том, когда же наступит наконец-то лето. Весна в этом году задержалась и никак не хотела уходить. Скорее бы солнце прогрело всё вокруг и можно было бы полежать под солнечными лучами где-нибудь на берегу озера.