льным, а иногда еще и дотошным в мелочах.
На полигоне ничего не изменилось, только трава пожелтела да с деревьев пооблетала раньше яркая, а теперь поблекшая листва.
Немного размявшись, не зря же пришли, мы сели под деревом.
— Теперь расскажешь про того дядьку, который к Теучи пришел?
— Да. Не помню имени, но знаю, кто он по жизни, — пошутил я, глядя на донельзя серьезное лицо Наруто. — Ладно. Теперь серьезно. Тот человек напоминает мне одного сенсея из Суны. Он вполне мог шпионить за тобой.
— Но зачем? Почему за мной?
— Слышал, что сказали про стадион? Скоро экзамен на чуунина, и в нем будут участвовать наши как бы союзники и просто нейтральные скрытые поселения. С Деревней скрытой в песке у Конохи не самые простые и хорошие отношения, мы перебиваем у них большую часть заказов, им есть за что нас ненавидеть. Хотя формально у нас с ними союз.
Вот послы и шпионят за будущими противниками. А этот, который был у Теучи, судя по описанию, сенсей детей Казекаге, один из которых — джинчуурики.
— Джинчу… — Наруто отмахнулся и спросил проще: — Такой же, как я?
— Не совсем. Говорят, при запечатывании биджу напортачили с печатью, и Собаку но Гаара стал кровожадным маньяком, который убивает тогда, когда ему прикажет биджу, — я покачал головой. — Да и относятся к нему, как… — не нашел я подходящих слов.
— И? — настороженно заглянул мне в глаза Наруто.
— Не как к тебе. Им пугают маленьких детей, его боятся все, от генина до джонина. На его жизнь периодически покушаются шиноби его собственной Деревни. Его, по слухам, пытался убить даже собственный дядя.
Чем дальше я рассказывал, тем шире становились глаза у Наруто.
— Гаара безумен, жесток и при этом очень опасен как шиноби. Его специально отправляют на самые сложные задания, будто надеясь, что он с них не вернется живым.
Мальчик надолго замолчал, видно было, что мой рассказ его расстроил. А потом (впрочем, ожидать другого было глупо) торжественно пообещал, что докажет собрату по несчастью, что тот не прав и что ненавистью и жестокостью он не добьется признания и уважения людей. И конечно, что он обязательно попытается подружиться с Гаарой.
Я едва сдержался, чтобы не поморщиться.
"Как бы не прибили тебя в процессе перевоспитания. В каноне ты ведь выжил чудом".
Вздохнув, я тихо сказал:
— Наруто, это твоя жизнь, и я не могу диктовать, как ее прожить, но прежде чем пытаться стать чьим-то другом, подумай, хочет ли он им быть. И готов ли он им быть.
— Э? — не понял мальчик. — Мы обязательно с ним станем друзьями, даттебайо! Мы оба джинчуурики!
— Не в этом дело, — хотел я пояснить, но прикусил язык и вздохнув, сказал: — Поступай, как знаешь, только…
— А другие?
— Кто другие? — не понял я сразу. — Джинчуурики?
— Не, — помотал он головой, — другие биджу. Какие они?
Осторожно подбирая слова, чтобы не выболтать совсем уж лишнего, я начал перечислять:
— Первый биджу — Тануки Гаары, второй — Некомата Югито, третий — гигантская черепаха с тремя хвостами, Санби Ягуры, четвертый, — тут я запнулся, — ладно, потом попробую вспомнить. Пятый — обезьяна с пятью хвостами или четырьмя… э-э-э, — я почесал в затылке, — забыл. Восьмихвостый - бык-осьминог - его джинчуурики из скрытого Облака.
Чтобы легче было вспомнить, пошел с веточкой к песчаному берегу пруда и принялся уже больше для себя вспоминать, что я знал про биджу. Тогда-то я понял, что не уверен даже в том, сколько у кого из них хвостов кроме тех, что я назвал.
На сыром песке красовались схематичные изображения, но они не добавляли мне уверенности в своих словах.
— Ты знаешь, я точно помню только про первого, второго, третьего, восьмого и девятого биджу. А про остальных я знаю слишком мало. Точнее, я про них почти ничего не знаю.
— Не страшно, — попытался утешить меня мальчик, — может, нам это не пригодится.
С языка чуть не сорвалось: "Нет, ты встретишься с каждым из них". Я покачал головой:
— Наряду с джонинами S-ранга джинчуурики — самые опасные противники. И вторые обычно опаснее первых. Ну а ты, хоть и джинчуурики, но пока тому же Гааре, скорее всего, проиграешь…
Тут я запнулся и крепко задумался насчет знакомства Наруто с Курамой. Ведь побежденный Лис давал не рыжую и разъедающую все, подобно кислоте, чакру, а золотистую, которая явно не причиняла вреда шестнадцатилетнему Узумаки в каноне.
— Но нужен ключ, а он у жаб, — очень тихо пробормотал я себе под нос по-русски, хмурясь все сильнее. — Но попытаться подружиться с Лисом заранее было бы неплохо. Но как?
— Ирука? Что ты сейчас сказал?
Я поднял глаза на доверчивое, обеспокоенное лицо Наруто и понял, что один на один с Курамой его не оставлю, пока он не сможет его победить.
Главной проблемой оставалось придумать, как попасть в подсознание Наруто вместе с ним, не словить люлей от Курамы или Минато и еще заручиться поддержкой Рыжего на будущее.
— Ирука? — стал тормошить меня мелкий, видимо, я слишком крепко задумался.
— Все нормально, — перестав обкусывать чуть заветренные губы, отозвался я. — Все будет хорошо. Обещаю.
— Не понимаю, — обеспокоенно вглядываясь в мое лицо, сказал мальчишка.
Я беспечно улыбнулся:
— Иногда я слишком далеко загадываю на будущее, а когда что-то не получается или не видно решения, я расстраиваюсь.
— Почему? — светлые брови взлетели под самую повязку.
Я пожал плечами:
— Не знаю. Может, потому что слишком мнительный.
— Какой?
— Мнительный, — повторил я, успокаивающе улыбнувшись. — Видящий во всем опасность, болезненно-подозрительный, недоверчивый. Возможно, я переоцениваю опасности, но когда самые плохие прогнозы не сбываются, это меня радует. Когда они не сбываются.
— Ясно, — задумчиво протянул Наруто. — А как можно стать мнительным? Ты научишь?
От хохота меня согнуло пополам, и, лишь отсмеявшись, я взъерошил надувшемуся мелкому волосы.
— Мнительность — это плохое качество. Оно с легкостью заменяется благоразумием, осторожностью и предусмотрительностью. Я вижу опасность даже там, где ее нет, без причины волнуюсь, и это плохо, но ничего с этим я сделать не могу, — я пожал плечами и улыбнулся шире, — меня поздно перевоспитывать.
— Плохо?
— Очень, — кивнул я, жмурясь. И оттого не сразу заметил, что Наруто встал рядом, а через пару секунд, решившись, порывисто обнял меня.
Меня словно вышибло из реальности, в горле встал комок, мешая сказать хотя бы слово.
В висках и затылке нарастала давящая боль, отдаваясь в оглохших ушах пронзительным писком. На миг я позабыл, где верх, а где низ.
Пропала площадка, испарилась трава и деревья, даже Наруто исчез, но появились другие люди: тетя, дядя, смутные силуэты моих родителей, зыбкие фантомы странно знакомой пары шиноби. Мужчина с тонкими усиками и плотно сжатым ртом смотрел на меня сурово и строго, будто я провинился. На мгновение даже захотелось втянуть голову в плечи.
А рядом, словно полная его противоположность, стояла женщина с теплой и нежной улыбкой. Казалось, что если протянуть руку, я почувствую в ладони ее мягкий каштановый локон, пахнущий ванилью и корицей, а теплые руки крепко обнимут и прижмут к жесткой пластине, вшитой в ее нагрудник жилета АНБУ.
— М… ма… Мама.
Но вместо объятий — множество рук, которые невесомо трепали мои волосы, каждая по-своему и со своим отношением. Я помнил их все, потому что эти прикосновения были так редки, что мне трудно было их забыть.
Волной накатили невесть откуда взявшиеся детские воспоминания. С каждым видением становилось труднее разграничивать свои кусочки прошлого и Ируки, потому что этот простой жест вызывал у нас одни и те же эмоции: тоску по родителям и дому, в котором ты не был лишним.
И его, и мои родители быстро исчезли из наших жизней, а после них остались лишь чужие руки. Они гладили нас, как уличного котенка: потрепали разок и шли дальше по своим делам. Накативший вал эмоций, явно не только моих, но и чужих, накрыл меня с головой. Детские обиды разгорелись, как искра в сухой траве, отбросив меня на годы назад, самообладание затрещало по швам.
Вскоре призраки истлели. Их руки я тоже перестал ощущать, пока не осталась одна маленькая ладошка, касание которой так легко было не заметить.
Сглотнув комок в горле вместе с пошедшей носом кровью, я не справился с голосом и тихо просипел по-русски:
— Спасибо.
После чего, собравшись и глубоко вдохнув, я быстро выпалил на местном языке:
— Спасибо.
Получилось громче, чем хотелось, и все равно не удалось справиться с голосом.
Наруто опешил:
— За что?
— За то, что ты есть, — я быстро утер нос рукавом и отвернулся.
По-хорошему, мне нужно было хотя бы пару минут побыть одному, чтобы успокоиться, потому что меня душила эта тупая детская обида на тех кто меня покинул, но Наруто стоял напротив, обеспокоенно заглядывая мне в лицо, будто мог увидеть что-то кроме грязной от размазанной крови рожи.
— Старые воспоминания выбили из колеи, — пробормотал я, отворачиваясь и пряча лицо, — не обращай внимания, скоро пройдет.
Наверное, я навсегда запомню этот понимающий взгляд и молчаливое сочувствие. От стыда хотелось, как в детстве, натянуть майку на голову и таким образом спрятаться от чужих взглядов.
"Страус. Лоб здоровый, а так развезло из-за того, что себя маленького жалко стало. Противно".
— Со мной такого… не знаю, что нашло, — отводя взгляд, запинаясь, оправдывался я.
Этим словесным поносом я пытался в первую очередь успокоить самого себя. Я сбивался, переходил на русский, в голове смешались в кашу картинки из моего детства, которые будто дополняли образы чужих воспоминаний. С ужасом я понял, что успел разболтать про то, что мне-Ируке приходилось из кожи вон лезть, чтобы привлечь к себе внимание, не совсем как Наруто, но очень близко к тому.
Узумаки хмурился, силясь понять, что я несу, и, кажется, преуспел в этом нелегком деле.