Потому что Наруто подошел, повис на моем плече и обнял за шею, ткнувшись лбом в жесткий воротник жилета. И это стало последней каплей.
Наверное, больше получаса я не мог успокоиться, рукав безнадежно промок, так что его можно было выжимать, нос саднил от того, что я его бесконечно вытирал, да и глаза тоже.
Громко шмыгая носом, я сидел, уставившись в траву, которую от злости на себя за срыв выдирал из земли и рвал на кусочки. Слезы высохли дорожками на щеках и затекли в шрам на переносице, неприятно стягивая тонкую кожу, через которую легко прощупывалась бороздка на кости.
"Примером стать, опорой… Тьфу, нытик! — мысленно отругал себя. — Смотреть противно! Успокойся, тряпка!"
— Ирука.
Я замер, втянув голову, затем выдохнул и поднял взгляд. Пока я был занят самокопанием, не заметил, когда Наруто успел сесть по-турецки напротив меня.
— Прости, не знаю, что на меня нашло, — пробормотал я, стараясь не смотреть ему в глаза, — Давай забудем, что я тут сопли на кулак наматывал, а?
В тот момент я сам себе казался жалким до омерзения, и потому слова Наруто меня ошарашили:
— Я хочу быть таким, как ты! — мордашка мальчика была серьезной, даже мрачной. — Ты настоящий шиноби. Один раз на уроке ты сказал, что силен не сильный, а добрый.
— Добрый? — если бы вовремя не прикусил язык, добавил бы еще: «Что за бред?»
— Да! Даттебайо! Я это запомнил! Я не спал тогда на уроке! Просто я тогда обиделся и прикидывался, — смутившись, покрутил он пальцем на коленке. — Ты лучше Какаши-сенсея. Ты лучше всех!
Опешив и разинув рот, я смотрел на мальчишку, туго поскрипывая мозгами. И тут до меня дошло, почему он сказал именно это.
Ему ли не знать, как иногда хочется, чтобы тебя заметили, оценили твои старания и хоть за что-нибудь похвалили.
Я прикрыл глаза. Дышать стало легче, да и настроение стало лучше. Я не видел лица мальчика, но чувствовал, как он замер в ожидании ответа.
— Спасибо, Наруто, — в эти слова я вложил всю благодарность, которую испытывал к мальчику, у которого и без меня хватало проблем, а он на свои плечи взвалил еще и мои.
Открыв глаза, я тепло улыбнулся, взъерошив левой, сухой и не испачканной кровью с соплями, рукой и без того лохматого блондина. Облегченно выдохнув, он робко, а потом во все лицо улыбнулся мне в ответ.
— Знаешь, — заметил я, вытирая руку об траву, — я не лучший пример для подражания. Сейчас так вообще… Я всего лишь чуунин, а тебе по силам стать не просто джонином, а каге. Зря ты Какаши принижаешь, он сильный и умелый шиноби, намного сильнее меня, а еще у него можно, эм… выцыганить, как же это… Выпросить! Выпросить что-то из той тысячи с чем-то дзютсу, которые он спиздил… Которые он, — я покрутил руками, подбирая слова, — которые он выбил из врагов. Вот! Даттебайо!
— Что? — только и успел сказать мальчишка, прежде чем завалился на спину и расхохотался.
Пока Наруто катался по траве, я сбежал к пруду и кое-как умылся. В глади этой большой лужи отразилась опухшая морда с красным носом и глазами.
— Крысавец, блин, — тяжко вздохнул и навесил хенге. Появляться в таком виде на улице мне не стоило.
Полигон давно остался за спиной, а ночной парк только показался из-за крыш.
Меньше года прошло, а неугомонный и вечно улыбающийся Наруто стал мне роднее кровных родственников.
"Пусть не всегда его солнечная улыбка — это признак счастья, — думал я, глядя на идущего спиной вперед белобрысого мальчишку, который эмоционально рассказывал о своих приключениях в Академии, чтобы меня развеселить, — но зато он не унывает и не опускает руки… как иногда делал я… И чем грешил Умино Ирука".
Мы шли домой. Во всяком случае, мне так показалось.
— Ирука, — огляделся Наруто, — может, я домой пойду?
Осмотревшись, я обнаружил себя у арки недалеко от кладбища. Отсюда до монумента павшим — два шага шагнуть.
В ответ я замычал что-то невнятное.
— Тебе, наверное, неудобно будет с родителями говорить при мне, — по-птичьи наклонив голову, сказал Наруто.
— Нет, — быстро ответил я, — то есть «нет, ты не помешаешь». И если честно, я вообще не понял, как мы здесь очутились. Мне казалось, что мы домой шли.
— Духи хотят с вами говорить, — проскрипел старческий голос.
Меня чуть кондратий не приобнял, а из густой тени с колен поднялась старушка и, мило улыбаясь, подошла к нам. Наруто от испуга попытался куда-то утянуть меня за рукав, но я его остановил и поздоровался со старушкой.
Тихо ступая деревянными гета по каменной дорожке, она подслеповато щурилась, пытаясь заглянуть в лицо, и странно шевелила губами, будто жевала.
— Поможете старой женщине зажечь фонарь? — подняла она клюку, на ручке которой висел бумажный фонарик со свечой и потёртым туристическим огнивом на цепочке. — Осенью быстро темнеет, боюсь, без огнива я его катоном сожгу, — коснувшись моего бока, бабуля чуть нахмурилась, но тут же снова заулыбалась. — Чуунин или джонин? — и, не дав ответить сказала: — В былые времена я была красивой куноичи, а мой Кано… — она вздохнула. — Если бы он был, как и я, чуунином, он бы не погиб в той войне…
Старушка замолкла лишь тогда, когда мы отдали ей горящий фонарь, и ушла в ночь, бормоча тихо и неразборчиво о былом.
— А я всегда думал, что она привидение, — пояснил Наруто в ответ на мой недоуменный взгляд, нервно сглатывая. — Она всегда так тихо ходит, а фонарь зажигается сам собой.
Приобняв Наруто за шею и смеясь, я растрепал ему волосы:
— Трусишка, бабулька-то шиноби и катоном владеет. Слышал, что она сказала?
Вырвавшись из захвата, мальчишка лихо поправил хитай-ате и с вызовом, но явно в шутку сказал:
— Сам такой! У тебя глаза большие и круглые стали, когда бабушка заговорила!
— Ладно-ладно, — признал я. — Давай к монументу подойдем, не зря же пришли, а потом домой, — и, оглянувшись в след старой куноичи, задумчиво пробормотал: — Интересно, о какой именно войне она говорила?
Ночные причудливые тени усиливали узнавание, будто я не место вспоминал, а какое-то событие. Остановившись около одного из надгробий, я заметил прозрачного Наруто. Но это был не клон. Этот Наруто был намного младше. Так странно было видеть одновременно маленького Узумаки и его же, но повзрослевшего. Призрачный Наруто смотрел под ноги, комкая в руках край простыни, надетой на манер плаща, и что-то говорил, но ветер уносил слова. Из-под края простыни под сжимающими ее детскими пальцами выглядывала маска Лиса, привязанная на пояс красным шнурком.
Настоящий Наруто дернул меня за рукав.
— Погоди, — не отводя взгляда, я присел на корточки около фантома, — я тебя слышу.
— А что ты рассматриваешь? Тут ничего нет… А-а-а, — догадался мальчик, — ты опять воспоминания видишь?
— Да-да, — быстро ответил я, боясь «спугнуть» это странное состояние.
Заметив что-то прозрачно-синего цвета рядом с лицом, я обнаружил, что рядом стоит фантом Ируки. Тот замер в боевой стойке с кунаем в руках, точно хотел ударить мальчика. Меня снова накрыло чужими ощущениями. Даже через толщу лет я почувствовал ту бурю эмоций и выделявшуюся в ней ненависть, которую испытывал Умино, глядя на мальчика, прячущего маску краем «плаща». Выражение лица Ируки легко расшифровывалось как «я тебя ненавижу и убил бы прямо тут». Младший Наруто, похоже, тоже это почувствовал: он эмоционально, но беззвучно для меня что-то сказал Ируке. В глазах у ребенка стояли слезы. Даже зная, что ничего плохого не произойдет, мне все равно было страшно за Наруто. В конце концов, наорав на мальчишку, Ирука исчез, а следом за ним растворился и призрачный Наруто.
"Какой же все-таки “хороший, добрый человек и заботливый учитель” был тот, в кого я попал, — с сарказмом подумал я и, поморщившись, покачал головой. — Аж тошнит от этой мрази. Я многое могу понять, но то, что он только что чуть не убил ребенка… Нет! Этого я понять не могу".
Как раньше, я рассказал Наруто о том, что видел, немного сгладив «острые углы», а он кивнул и сказал:
— Раньше ты вообще ничего не слышал, когда воспоминания видел.
— А теперь не слышу, что эти фантомы говорят. Впрочем, лучше видеть одновременно и настоящее, и беззвучные воспоминания, чем видеть только случившееся и в этот момент поцеловаться со стеной или столбом.
Один раз, засмотревшись в прошлое, я ударился плечом об забор и очухался, только оказавшись на земле. Благо я свалился на безлюдной улочке, а не в центре: меня и так считают странным.
Молитвенно сложив руки, Наруто смотрел на строчку с фамилией Узумаки, а я в который раз поморщился от цинизма Третьего. Некоторые строчки были полностью забиты только фамилиями без имен, но от Ируки скрывать было нечего.
Умино Кохаку и Умино Майн. Морской янтарь и Морская Храбрая защитница. Отец и Мать. Не мои родители, но сердце сжималось все равно.
Для приличия я тоже сделал вид, что молюсь, а потому не сразу понял, что что-то изменилось. Прямо из воздуха появилось женское лицо.
Фантом Майн оказался так близко от моего носа, что я отшатнулся, но она тепло и ласково улыбнулась, несмотря на текущую по ее лицу кровь, и поцеловала меня в лоб. Этот фантом был так реален, что я почувствовал тепло от капнувшей на щеку красной капли.
"Она не моя мать, — задержав дыхание, мысленно тараторил я. — Она не моя мать. Она не моя мать. Она не моя мать!"
Призрак исчез, никак не показав, что его моя «мантра» задела, и я смог вздохнуть свободно.
— Идем? — Наруто смахнул с монумента сухой листок.
Сделав вид, что ничего не произошло, я кивнул:
— Да, конечно.
От кладбища к дому Наруто было добираться гораздо дольше, но уже через полчаса прыжков по крышам мы расстилали футоны, готовясь ко сну. Старый матрас, который облюбовало голубиное семейство, мы выбросили на крышу, чтобы утром убрать куда-нибудь. Вслед за матрасом я хотел и гнездо с яйцами вышвырнуть, но мелкий у меня его отнял, поставил на балкон и сказал, что если я этот грязный комок веток выброшу, то он обидится. А чтобы голубь-папа и голубь-мама нашли своих птенцов, нарисовал стрелку на стене и приписал: «Голуби-детки».