— Так чем раньше они на эту железяку сядут, тем толковее она будет, — сказал папа и съел свою картошку.
— А как это отразится на их здоровье? Вибрации, шум и всё такое? Ты об этом подумал? — спросила у него мама.
— Так ведь… это… как его… — сказал папа и почесал затылок, чтобы лучше подумалось. — А хоккей! — обрадовался он. — Там, что, нет тряски? А клюшкой по голове — это как? Вон какая малышня занимается хоккеем! И ничего. А гимнастика? Там с брусьев или с перекладины так можно навернуться, что и костей не соберёшь. А бокс…
— А деньги! — сказала мама. — Где мы возьмём такие деньги? Он же, твой мотоцикл, небось, кучу денег стоит! А мы собирались покупать компьютер…
— Между прочим, компьютер в их возрасте вреднее мотоцикла, — сказал папа и посмотрел в окно. Но в окне ничего не было, кроме цветов и крапивы. Тогда он подумал-подумал и сказал: — А мотоспорт — это свежий воздух, движение, соперничество… А деньги наскребём как-нибудь… со временем. Или, лучше всего, я этот мотоцикл сам переделаю на маленький. А потом… потом купим настоящий.
Тогда мама подумала-подумала, но затылок чесать не стала, потому что у нее длинные волосы, и сказала:
— Если просто кататься — нет смысла. Вон мальчишки гоняют на мотоциклах по дачному посёлку — от них только шум, дым и никакого толку, — сказала мама. — А в городе не погоняешь: сразу под машину попадёшь. Если уж заниматься, то серьёзно. Тогда я «за» руками и ногами, — и мама показала, как она «за» руками, а ногами показывать не стала. — Но в таком случае ты берёшь это дело на себя и записываешь их в секцию. Если туда записывают таких маленьких.
— Раньше, если мне не изменяет память, записывали, — сказал папа и почесал в затылке, чтобы лучше вспомнилось. — А с какого возраста, не знаю. Но тогда был ДОСААФ и были секции.
— Ты бы ещё вспомнил, как было сто лет назад при царе Горохе, — рассердилась мама. — Тогда не только ДОСААФ был, но и кое-что ещё.
— Про сто лет назад я не помню, — сказал папа. — Может, кое-что ещё было, кроме царя Гороха, но меня тогда не было. А когда я был, секции тоже были.
— Вот и узнай, — сказала мама. — И сколько это будет стоить.
— Узнаю, — сказал папа. — У меня есть телефон приятеля, с которым мы в институте гоняли на мотоциклах. Он и сейчас имеет какое-то отношение к этому спорту.
А я очень удивился, что мама всё знает про коня, хотя когда-то ездила на лошади, а папа когда-то гонял на мотоцикле, хотя и не помнит, когда. И тогда я спросил папу удивительным голосом:
— На вот этом вот, на жёлтом? — спросил я папу.
— Нет, — сказал папа. — На другом.
— Па, а я тогда какой был, когда ты гонял?
— Тебя тогда совсем не было, — сказал папа сердито.
— А мама?
— И мамы не было.
— А бабушка?
— И бабушки не было тоже. Никого не было. Я один был.
И мне так стало жалко своего папу, что я чуть не заплакал и поэтому забыл спросить маму про лошадь и коня.
Но больше всего мне помешал спрашивать Лёха, о котором все позабыли. Он сперва размазывал кашу по своему лицу, а потом помазал ложкой и мою щёку. Пока я вытирал щёку, плакать совсем расхотелось. И я спросил маму:
— Мам, — спросил я. — А ты только на лошади ездила? А на коне не ездила?
— Ездила и на лошади и на коне, — сказала мама. — Потому что это одно и тоже. А мотоцикл — совсем другое.
Глава 4Там будет видно
Прошло несколько дней, и я позабыл о разговоре папы с мамой и со мной, потому что Лёха, как я уже говорил, был в это время занят манной кашей.
Все эти дни рыжий мотоцикл стоял в сарае, ожидая, когда его заведут и он поедет. А завести его мог только папа.
Признаться, меня совсем не тянуло к этой рыжей железяке. Я катался на своем велике по нашим узким дачным улочкам наперегонки с другими мальчишками. И Лёха тоже катался на своём велике. Нам и так было хорошо и весело. И Лёха мне не мешал. Тем более что он больше всего любил возиться в песочнице с другой малышней, нагружал песком машинки, дудел, рычал и отнимал у всех всё, что ему нравилось. А если не удавалось отнять, то громко плакал и кидался песком. Он уже тогда становился врединой, и если бы я знал, что из него выйдет через несколько лет, то упросил бы маму не привозить его домой из того дома, где получаются маленькие дети. Или чтобы привезли маленькую девочку.
Но о том, что Лёха будет таким врединой, даже мама с папой не знали ничего. А то бы они, конечно, его не привезли.
И вот однажды я заглянул в сарай и не увидел там рыжего мотоцикла. Был и не стало. Лопаты продолжали стоять в тёмном углу, вёдра и лейки, ящики и другие всякие ненужные штуки стояли и лежали на полках, даже сенокосилка продолжала висеть на стене, а «рыжика» не было. Совсем не было. И даже за мешками.
— Мам! — закричал я и кинулся со всех ног к маме. — Мам, наш мотоцикл украли! А сенокосилку не украли!
— И мотоцикл тоже не украли, — сказала мама. — Его папа увёз к себе на работу, чтобы сделать из него маленький мотоцикл для детей. Только я не знаю, что у него получится. Может, ничего не получится.
— Лучше бы совсем ничего не получилось, — сказал я. — А то вдруг как получится, тогда папа заставит нас на нём ездить. А мне совсем не хочется.
— Там будет видно, — сказала мама, но не сказала, где это там.
Прошла одна суббота, за ней другая, а видно так ничего и не становилось. Но вот наступила ещё суббота, и наступило то самое «там», о котором говорила мама, когда становится видно, потому что приехал папа и выгрузил из багажника маленький такой мотоциклик — как раз для нас с Лёхой. И совсем не похожий на тот, старый. У него и бак для бензина маленький, и покрашен он красной краской, только труба сзади торчала всё так же высоко, как на старом мотоцикле, очень похожая на трубу из бабушкиного самовара.
— Теперь будем учиться ездить, — сказал папа, когда мы сели ужинать. — А ещё я был в мотоклубе, где работает мой приятель. Там маленькие мальчишки ездят на мотоциклах. А сколько кому лет, это никого не интересует.
— А меня интересует, — сказал я. — Потому что я маленький.
— И совсем ты не маленький, — сказал папа. — Тебе уже пять лет.
— А Лёха? Ему ещё трех нету.
— Ничего, будет и три, и четыре, и пять, и шесть.
Я подумал-подумал, даже затылок себе немного почесал, чтобы легче было подумать, и сказал:
— Ладно, — сказал я. — Попробуем.
И мы начали учиться.
Глава 5Мотик — это маленький дракон
Новый мотоцикл — или просто мотик — тоже рычал очень громко, и фыркал, и даже ревел, как какой-нибудь дракон. Только маленький. Зато я садился на его сидение и легко доставал ногами до педалей, которые не крутились, поэтому назывались подножками. И даже Лёха мог на нём сидеть и доставать. Папа показал нам, где у мотика газ, а где тормоз, заставил несколько раз покрутить ручку газа, чтобы мотик особенно громко зарычал.
Мне было ужасно страшно дотрагиваться до этой ручки: вдруг мотик возьмёт и поедет сам по себе. Но папа сказал, чтобы я не боялся, и я взялся рукой за ручку, такую же резиновую, как на велике, и немножко повернул её — и мотик ка-ак зарычит! Ка-ак затрещит! Как дым из трубы пова-алит! Как он весь задрожи-ит! — что я тут же и бросил ручку со страху.
А Лёшка — наоборот: он крутил и крутил ручку и верещал, будто сам был мотиком. Мне стало стыдно, и я тоже изо всех сил покрутил эту ручку, чтобы папа не подумал, что я боюсь, только глаза зажмурил, но не совсем, а серединка на половинку.
— Ну хватит, — сказал папа. — Поехали учиться.
И мы поехали. И мама тоже поехала учиться. И приехали мы на большое такое коровье поле, на котором не было коров, потому что они пошли доиться, чтобы у нас было молоко.
Там папа посадил меня на мотик — и я поехал. Правда, не сам, потому что папа держал меня сзади за сидение, чтобы я не упал и не уехал куда-нибудь далеко. Так мы с папой ехали и ехали по дорожке. Сперва было страшно, а потом — ничего. И я сказал папе:
— Пап, не надо меня больше держать: ведь я на велике вон как здорово езжу, даже Серёжку обгоняю, а он на целый год старше меня.
— Ну давай, — сказал папа и отпустил мотик. — Только держи газ. И не забудь тормозить.
И я поехал. Сам. Я ехал и ехал, а мотик почему-то катил всё быстрее и быстрее, рычал всё сильнее и сильнее, папа что-то кричал сзади, мимо мелькали деревья и кусты, дорожка уже кончалась, а я не знал, что делать, и когда она кончилась, я закрыл глаза, нажал сразу на все ручки, мотик встал, как вкопанный, а я перелетел через него и упал в крапиву.
Тут подбежал папа, поднял меня и мотик и говорит:
— Я ж тебе объяснял: надо сбрасывать газ, а уж потом жать на тормоз. И на тормоз жать не сразу, а плавно. Как на велосипеде. Экий ты бестолковый какой.
Я посмотрел на свой мотик, которому было всё равно, упал я или не упал, в крапиву или просто в бурьян, исцарапался или нет, и мне расхотелось на нём ездить. Всё-таки на велике проще: там нет газа, а есть только педали, тормоз и зеркало. И больше ничего. С него, конечно, тоже можно упасть, и я поначалу часто падал, но потом привык и уже не падаю. А если и падаю, то не плачу. А тут вдруг взял и заплакал: так мне стало обидно.
— Ничего, — сказал папа и вытер мне нос и глаза своим платком. — Все, кто начинает, поначалу падают. Главное, научиться падать правильно. Садись, попробуем ещё раз.
Мне ужасно не хотелось пробовать ещё раз, но и папу было жалко, потому что он ремонтировал внутренности этого мотика ремонтировал, переделывал его переделывал, вёз его на нашу дачу вёз, чтобы мы научились на нём ездить, а я никак не могу научиться.
И мама тоже наверняка огорчится, увидев, какой я у неё бестолковый, хотя она и не видела, как я упал.
Я пошмыгал-пошмыгал носом и снова забрался на мотик. Папа нажал ногой на железку со всей силы — рычаг называется, — мотик от этого рычага зарычал; потом, когда я чуть повернул ручку газа, весело затарахтел — и я поехал. Сам. А папа бежал рядом и говорил, что мне ещё надо делать, чтобы ехать дальше и не упасть. И я ехал и ехал, то чуть быстрее, то чуть медленнее, а папа всё бежал и бежал, и так запыхался, что встал и крикнул мне, чтобы я поворачивал. Я начал поворачивать, но забыл, что надо делать с газом, и опять упал. Только не очень сильно, как первый раз, а так себе.