В футбол играть я умею. Лёха ещё не умеет, потому что маленький, а я умею. Да и чего там уметь? Нечего. Главное — посильнее ударить ногой по мячу, чтобы далеко вышло. Вот и всё. Однажды на даче я так сильно ударил по настоящему футбольному мячу, что упал на спину, а мяч ускакал куда-то в кусты, и мы еле-еле его там отыскали.
В любом деле есть главное, как говорит мой папа. И на мотике тоже есть главное — это сильно-пресильно жать на газ. Чем сильнее жмёшь, тем быстрее едешь и всех обгоняешь, кто оказался впереди. Ничего интересного. Поэтому мы с Лёхой, посмотрев на гонки, потом на футбол, потом на собаку, потом на всех остальных, сказали папе с мамой, чтобы он вёз нас поскорее к бабушке. Потому что бабушка обещала испечь нам торт, вкусный-превкусный, каких не бывает ни в одном магазине. Его даже папа ест целыми кусками. Такой удивительный торт получается у нашей бабушки.
А дедушка бабушкин торт не ест. Ну нисколечко. Даже не пробует. Просто удивительно. Я сперва подумал, что он совсем не любит торт, потому что бывают же такие удивительные дедушки, которые не любят торт. Но такие дедушки наверняка живут где-нибудь в лесу, где тортов не бывает. И однажды, когда на тарелке остался совсем маленький кусочек, я спросил у дедушки:
— Деда, ты совсем-совсем не любишь торт или понарошку?
— Совсем-совсем, — сказал дедушка. А потом добавил: — Радуйся: тебе больше достанется.
Я обрадовался и доел этот оставшийся кусочек, хотя он в меня еле-еле поместился. И подумал, как это хорошо, что в Лёху, папу и маму не поместился даже такой маленький кусочек. А наш кот Кузька, который зимой живёт у бабушки с дедушкой на перевоспитании, торт не ест тоже, а ест куриц и рыб в томатном соусе.
Когда мы уже ехали домой, потому что у бабушки не осталось ни торта, ни ещё чего-нибудь вкусненького, мама сказала:
— Ну какие из них гонщики! Давай запишем их в хоккей с шайбой. Популярная игра, хоккеистам вон какие деньги платят, глядишь, из наших тоже что-нибудь получится. Может даже, и что-нибудь хорошее. А не получится, пойдут в институт. Или на завод.
— Хорошо, давай запишем, — согласился папа. — Но Лёха для хоккея слишком маленький.
— Ничего, на коньках он уже стоять умеет, а там и подрастёт.
— Ладно, — сказал папа. — Всё равно надо будет покупать для них и защитный жилет, и наплечники, и щитки, и прочие вещи. А там пусть сами выбирают.
Мы с Лёхой выбрали хоккей. Но я тут же подумал-подумал, и спросил у папы:
— Пап, — спросил я. — А как же наш мотик? Он что, так и будет там ржаветь?
— Почему же? — удивился папа. — Будем иногда приезжать и кататься. Для разнообразия. Как, не возражаете?
— Я не возражаю! — тут же закричал Лёха. — Я как поеду, как газану, как обгоню всех-всех-всех, так сразу и получу все медали и подарки! Вот.
Он даже букву «ры» сумел при этом выговорить. И сам не заметил, как у него это выговаривание получилось. Зато заметила мама и сказала:
— Я теперь совсем ничего не понимаю, что им надо, что им можно, а что не надо и нельзя. Решайте сами.
А я подумал-подумал и тоже решил не возражать.
Так мы стали ходить еще и на хоккей, который был рядом с нашим домом, и ездить в мотоклуб, который далеко.
Глава 8Шайба против мотика
На хоккее мы катались на коньках — сперва всё по кругу да по кругу. И просто так катались и с клюшкой. Долго у нас с Лёхой не получалось быстро ездить ни передом, ни задом. Потом понемногу стало получаться. И у других мальчишек тоже. Только эти мальчишки ничего про мотики не знали. Потому что у них другие папы с мамами, которые тоже не знают.
Уже зима наступила, а мы всё катаемся да катаемся. Но однажды тренер бросил на лёд шайбу и сказал, чтобы мы все вместе гнали её в ворота. А в какие, не сказал. И все побежали за шайбой, и я побежал тоже. Потом все побежали назад и чуть не уронили меня на лёд, потому что я ехал последним и едва успел отъехать в сторону. А Лёха не успел, и его уронили. Потом они опять побежали вперёд, а шайба скользила по льду впереди всех. Они без всякого толку бегали за шайбой то вперёд, то назад. И так мне надоела эта беготня, что я сел в сторонке и стал ждать, когда закончатся наши занятия.
А Лёха носился вместе со всеми, но он был самым маленьким и не поспевал за другими. К тому же его всё время толкали и роняли. Он оставался лежать посредине уроненным, все за это время успевали добежать до ворот и повернуть обратно. Лёха вставал на ноги, поднимал свою клюшку, поправлял шлём, чтобы лучше видеть, и видел, что шайба катится впереди всех прямо на него. Он кричал: «Шайбу! Шайбу!», кидался на эту шайбу, и его опять толкали и роняли.
Тогда дядя тренер на Лёху заругался, чтобы он не нарушал порядок и не мешал бегать остальным. А Лёха — он не умеет не нарушать и не мешать. Он всегда что-нибудь нарушает и кому-нибудь мешает. Мама говорит, что у него шило в одном месте образовалось, шило это всё время колется, поэтому он такой нарушительный и мешательный.
А я совсем другой — я в дедушку. А Лёха, я думаю, ни в какого ни в дедушку, ни в бабушку, ни в папу, ни в маму, ни в меня, а сам в себя самого.
Так мы ходили на этот хоккей и ходили, бегали за шайбой и без шайбы друг за другом, и до того мне надоел этот хоккей, что я однажды, когда мы сели ужинать, спросил просто так у своего папы:
— Пап, — спросил я у него просто так. — А наш мотик не украли?
— Думаю, что нет, — ответил папа.
— А давай поедем и посмотрим, украли или не украли.
— Давайте поедем! — закричал Лёха и дрыгнул меня под столом ногой.
— Ну, что ж, — сказал папа. — Вот наступит суббота, и поедем.
— А когда она наступит? — спросил Лёха и опять дрыгнул своей ногой по моей ноге.
Я не выдержал и тоже дрыгнул.
А мама сказала:
— Я вот вам подрыгаю! Останетесь без сладкого.
— А он первый дрыгнул, — сказал Лёха.
— И не правда, — сказал я. — Он первый дрыгнул, а я второй. Он просто первый сказал, что я первый дрыгнул. Потому что вредный.
А мама сказала:
— Ты уже большой, а Лёха маленький. Мог бы и не отвечать на его дрыганье.
— Ага, — сказал я. — А он тогда ещё сильнее дрыгнет.
— Оба останетесь без сладкого, — сказала мама. Подумала-подумала и сказала ещё: — Если будете опять дрыгаться за столом.
Мы перестали дрыгаться и съели крем-брюле. И Лёха тут же, даже не вытерев своё лицо от крем-брюле, дрыгнул меня ногой. А я дрыгать не стал. Я подумал, что я ему та-ак дрыгну, та-ак дрыгну… когда пойдем спать, что он не обрадуется.
Глава 9И всё-таки мотики
Пришла суббота, и у папы опять наступил выходной, когда он не работает и не зарабатывает деньги. И я подумал, что выходные специально устраиваются для того, чтобы папа не мог заработать много-много денег, чтобы купить для нас новую машину. Зато в выходной мы все вместе поехали в мотоклуб. Мне даже самому захотелось туда поехать, только я не знал, почему, а потом узнал: чтобы прокатиться на мотике, который не украли.
И Лёхе тоже захотелось прокатиться. Он даже сказал, когда мы ехали в мотоклуб:
— Знаешь, папа? — сказал Лёха.
— Не знаю, — сказал папа, потому что смотрел на дорогу и рулил.
— А мне очень не нравится, — сказал Лёха, — что в хоккее медалей не дают. И подарков не дают тоже. Потому что надо сперва вырасти. А вдруг, когда вырастешь, подарков и медалей уже не останется? А в мотоклубе дают даже маленьким. Поэтому можно расти потихоньку и не спешить.
Вот что сказал глупый Лёха. А всё потому, что очень уж любит он получать всякие подарки. И не только на Новый год и в свой день рождения, но во все дни рождения, какие у нас бывают. Даже в дедушкин и бабушкин. Я же и говорю, что он ещё маленький и глупый.
А папа сказал:
— Чтобы получать медали и подарки, надо много тренироваться и делать по утрам зарядку. Без этого никаких медалей и подарков не получите.
— Пло-о-охо, — сказал Лёха. Но потом подумал-подумал и как закричит: — А я буду тренироваться и делать! Тогда дадут?
— Обязательно, — сказал папа.
— А Юра не будет, и ему ничего не дадут.
— Сам ты не будешь, — сказал я и ткнул Лёху в бок, чтобы не болтал глупости.
Лёха ткнул меня.
Мама увидела в зеркало, которое у неё над головой, как мы ткнулкаемся, и сказала:
— Если будете драться, сейчас же поедем домой.
Я отодвинулся от Лёхи и стал смотреть в окно. Но в окне смотреть было не на что: всё дома, машины да люди. Иногда мы проедем мимо какой-то бездомной собаки, которая бежит мимо нас, или ворона пролетит, или воробей, или милиционер стоит просто так и смотрит по сторонам от нечего делать, а больше ничего интересного не пролетает, не пробегает и не стоит.
На этот раз мы ездили на нашем мотике по кругу, который был сделан из старых покрышек. Сперва я ездил, потом Лёха. Потом опять я, потом опять Лёха. А папа стоял в самой серединке и кричал, когда надо давать газу, а когда выставлять ногу, чтобы не упасть. А рядом стояла мама и училась, как надо правильно на нас кричать, чтобы было слышно, потому что тренироваться можно и в другие дни, но в другие дни папа зарабатывает деньги.
А ещё через несколько суббот мы с Лёхой уже пробовали ездить по трассе, потому что по ней никто, кроме нас, в этот день не ездил: все отдыхали дома и смотрели по телеку мультики.
По трассе ездить ужасно трудно: там песок, снег или грязь и всякие другие неудобины. А ещё горки. Правда, маленькие — так себе. Но даже на них мы часто падали. И тогда папа бежал к нам, поднимал, заводил мотик, мы садились и ехали дальше.
И однажды папа сказал, что пора учиться въезжать на большие горки. А это, скажу вам по совести, ужасно страшно: горки такие крутые и высокие, что снизу не видать верха и что там, наверху, делается, тоже не видать. Может, там кто-то стоит или сидит, может, он потерял денежку и теперь ищет, а я на него наеду и расшибусь.
— Газуй! — кричит папа, стоя возле горки, и я газую, но как только подъезжаю к самой горке, руки сами жмут на тормоз, и мотик глохнет и падает. И я тоже падаю. Потому что боюсь.