— Воротит от тебя, — хочет оттолкнуть, да тяжёл Зосим, так просто от себя не выгонишь.
— Меня любить станешь, — начинает злиться, сильнее поцелуями покрывая. Только теперь не даётся Ульяна в губы её целовать, а ему словно приспичило.
Подмял под себя.
— Как сказал, так будет! — зарычал, и пошли руки мять молодое тело, словно насытиться им не могли. Только больно было не оттого, а что потом с невестой произошло. Ничего не утаилось от Зосима. Как понял, что обманули его, подсунули девку бракованную, вскочил, закричал.
— Порченная! Поплатится Касьян за такой обман!
Только хохочет девка, будто из ума выжила. Ей бы в ноги броситься и молить пощадить её да семью, а она смехом громким заливается, как ополоумела.
— Молчи, — приказывает Зосим, порты на себя натягивая. — Ну.
— Или чего? — подаёт голос с кровати. — Зашибешь⁈
— Знаешь ли ты, что захочу — жизни тебе не будет, коли верну с позором отцу да матери⁈
— Не люблю тебя, Назара люблю, никогда твоей не стану! Что хошь делай, — шипит Ульяна, будто ей теперича и терять нечего.
Сжал зубы Зосим, смотрит злым прищуром на жену, которую не девицей выдали. И люба ему, и со свету сжить хочется. Замахнулся, будто ударить собирается, и она руками закрылася. Только передумал, застучал ногами по избе, на крыльцо выбегая, и был таков.
Бьётся сердце в груди сильно, только не от боязни, что Зосим и впрямь с ней сделает. Коли слава по деревне пройдёт, плохо будет и Лушке, и Петьке с Ванькой. Поплатятся они за строптивую сестрицу, понесут наказание. Зосим человек не последний, у него помимо имени деньги' много. Только что прикажете Ульяне нынче делать?
Поднялась она с постели, рубаху свою разыскала да тут же на себя надела. Прокралась к двери, приоткрыла, к звукам на улице прислушиваясь, чтоб понять, куда Рябой девался. Может, сбежать? Только куды она девается? Слыхала, что Назара в сарае держат, потому он носа не кажет. К матери с отцом не воротишься, а никого другого боле нет. Только ждать своей кончины в избе хуже самой смерти. Натянула Ульяна сарафан, набросала в платок снеди со стола, что от пира осталась. Чует, что и впрямь проголодалась. Взяла пирог с капустой да грибков на тарелку положила. Села за стол свадебную снедь отведать. Неровен час хозяин вернётся, потому поужинала наспех и ступила на порог.
Где-то вдалеке голоса весёлые слышатся, никак со свадьбы ещё народ домой не добрался? Хорошо у них на душе: песни поют, смеются, а Ульяне утопиться хочется. Сбежала с крыльца, собака под ноги кинулась, что испугалась невольно невеста. Отскочила и упала на дровницу, ударилась больно, видать, рёбра задела. Поднялась как смогла, узел потеряла.
Светит с неба луна полная, смотрит на неё оком жёлтым, а Ульяна узел в лунном свете ищет. С горем нашла и опять к калитке направилась.
— Далеко? — послышался голос позади. Тихий, твёрдый, уверенный. — Никак сбежать надумала?
— Ни к чему я тебе такая! — повертается к Рябому. — Позор навлеку. А так скажи, что сбежала и вся недолга.
— Только знаешь, сколько я за тебя зерна отдал? — подходит так близко, что Ульяна чует его дыхание на своём лице. — Сорок мешков!
Врёт али правду сказал? Не ведает Ульяна, сколько это, только цифра всё равно большая. Неужто она стоит столько?
— А на свадьбу сколько ушло⁈ — злой Зосим, как сам чёрт. Чует от него Ульяна ненависть к ней. Всё равно, где погибать. В лесу от зверей или от руки мужа. — Кто? — хрипит, хватая невесту свою за локоть.
— Пусти, Зосим, — пытается Ульяна вырваться, только хватка у Рябого мёртвая.
— Кто, спрашиваю? — снова вопрос задаёт, только словно передумывает. Дёргает во след и в избу тащит, чтоб не прознал никто, что у них тут творится. Время, когда под окнами сторожили дру’жки прошли, уж на самих молодых надеются, что всё у них сладится. Только всё равно с утра сваты придут, станут спрашивать, невинна ли девица была.
Втащил Ульяну в дом и толкнул. Упала она на пол и замерла. А чего сказать? Будто и сам не знает, кому могла Ульяна ночь подарить.
— Назар? — рычит, нависая над женой своей, только молчит она, зубы стиснув. Вдруг что сделает ему?
— Я виновата, только я, — прикладывает к груди ладонь Ульяна, и столько горя в глазах плещется. — Не могу любить, Зосим, — катятся слёзы по щекам. — Может, муж ты хороший, только другому сердце отдано.
Закрыл глаза Рябой, пытается с гневом своим справиться.
— Забрал ты меня у любимого, только счастье на том не строится.
— Замолчи, — головой качает, чувства обуздать пытается.
— Будет у тебя другая. За радость пойдут к тебе в жёны.
— Замолчи, — чуть громче говорит сквозь зубы, на неё не смотря.
— Не губи ты семью мою, ни в чём не повинны. Только я, меня накажи, ежели хочешь! Вот я пред тобой, — поднялась с пола Ульяна, и гордо подбородок подняла.
Распахнул глаза Зосим, смотрит на жену свою. И хочется ему в объятия её заключить, сжать так, чтобы ребры хрустнули, чтоб показать, как сильно нужна ему, что готов он на многое. Только предала его, отдала невинность другому.
Развернулся и бросился к конику, под которым инструменты лежали. Топор выхватил и на жену глянул. Расширились глаза Ульяны, когда топор в руках Зосима увидала, взгляд на него перевела. Волен ли он кровь её пролить? — Помолиться хоть перед смертью дай, — сухими губами сказала. Не станет просить жизни, пусть сразу все горести порешает, значит, такова судьба её.
Неторопливо под иконы пошла, встала на колени, руки сложив, и на лик святой посмотрела.
— Прости, Господи, — перекрестилась, чувствуя, как от страха знобит. — Прими душу мою грешную, да не оставляй мать да отца моих, убереги Назара от участи лютой, и дай мне упокоение.
Глава 8
Молилась Ульяна недолго, вдохнула поглубже, духу набралась и к смерти лицом повернулась. Только нет никого боле в избе, не заметила, как Зосим снова ушёл. Скользит взглядом по полу, топора не находит, никак с ним убёг.
— Назар! — внезапно догадка в голове пронеслась. Вскочила на ноги Ульяна, к выходу бросилась, только уткнулась в Рябого, прямо на грудь его налетела. Как стена он выстоял, не отступил.
— А ну в дом пошла! — приказал, подталкивая её внутрь. Чует Ульяна, будто что горячее на руке, к лицу ладонь подняла и окатило её страхом липким. Кровь!
Не успел бы, не к Назару ходил. Чья ж тогда? Смотрит Ульяна на руки сильные, что топор сжимают, а в другой руке петух обезглавленный.
— Чего смотришь? — сжал зубы Зосим, а в глазах ненависть плещется. — Простынь неси!
Вскинула брови Ульяна, глаза удивлённые сделала. Не зашиб, не выгнал, обо всём знает, только готов жену покрывать отчего-то.
— Ну, — прикрикнул, и на ватных ногах Ульяна до постели добрела. Взяла простынь, что в приданое ей положили да сегодня стелили на брачное ложе, и мужу поднесла.
Смерил её Зосим презрительным взглядом, принял из рук жены ткань, что станет доказательством её невинности, и алое пятно поставил. А потом под ноги жене бросил.
— Браги дай, — буркнул, и снова подчинилась. Подала со стола бутыль, и вышел он на двор, плечи опустив. Через себя переступил, гордости лишился, а всё потому, что любит ту, которая никогда его не примет.
Смотрела Ульяна на дверь, до конца не веря в то, как Рябой поступил. Всякое о нём люди говорили, только видела сейчас Зосима жена с другой стороны. Подняла простынь, назад постелила, нашла тряпку и пол подтёрла, чтоб никто не заметил. А под утро явился Зосим, пошатываясь, и как есть на конике уснул.
Пришли гости, а он подниматься не хочет.
— Умаяла невеста жениха, — смеётся дружка весело, только Ульяна глаза опустила, стыдно на людей смотреть. — Никак ночка жаркая выдалась?
— Чиста? — всё ж смогли Рябого с места поднять. Стоит, глаз прищурил, а в руках та самая простынь зажата, а в другой тарелка.
Смотрит Фёкла со страхом на зятя, губу покусывает, глаза на дочку переводит, что понурая рядом стоит.
«Господи, спаси и сохрани», — молится.
Поднимает Зосим руку с тарелкой над головой и бросает её с крыльца. Бьётся посуда, символизируя, что чиста невеста, и начинают гости петь и плясать, радуясь такому исходу. Выдыхает шумно Фёкла, смотря на простынь, и улыбку на губах растягивает. Не врала Ульяна, и впрямь девицей была.
И знают о той тайне только три человека.
Настал ноябрь, пришёл к Назару отец.
— Собирайся, ехать пора!
А парень и не знает, сколько времени он в сарае провёл. Только сестра новости приносила. Что прошла свадьба, что чиста невеста, что живёт теперь у Зосима, а Касьян уж несколько мешков продал, что за Ульку выручил, и обогатился.
— Не поеду, — буркнул. Злится на отца, что запер, не дал судьбу исправить.
— Ты это брось! Неужто будешь, как душегуб какой от власти прятаться? Пройдёт, пройдёт, — обещает, по спине сына хлопая. — Мать говорила, у Пироговых дочка красивая выросла.
Глянул волком на отца Назар.
— Неужто думаешь, всё равно мне, с кем по жизни быть да детей поднимать? Люблю её, — в грудь кулаком себя бьёт, — пойми.
— А коли любишь, прими, что она жена теперь другому, да девку не порочь! Как прознают, что ходить к ней станешь — достанется ей. А теперь иди, и как Бог даст.
Сердце трепыхалось в груди, как простыня на ветру. Не только за себя боязно было. Крепко решил Назар: ежели уладится всё со жребием, заберёт Ульянку у Зосима. Не стерпеть того, что любимая с другим мужем тешится. Пусть повенчана пред Богом, только без любви, по принуждению. Заберёт её Назар силой, а там будь что будет.
Стоит Назар, нынче день призывной. Много народу, покашливают парни, друг на друга поглядывают с любопытством, будто пытаются понять, кто годен, а за кого следующий в очереди пойдёт.
Пришёл черёд Назара удачу испытать. Подошёл к колесу, рукав подкатал, чтобы видели все — жулить не станет, нет у него бумаги никакой в одёже, выдохнул и запустил руку в барабан под взглядами всех собравшихся. Нынче в призыв набрать надобно 259 рекрутов. Кому бумага с номерами такими выпадет, тот горестно вздыхает, ближний жребий достался, а у кого подальше — есть небольшая надёжа на благополучный исход.