несчастье помогло, почти половину тогда из партии вытурили, зато остались самые верные.
И тут внезапно в Небесную Россию вступает Столыпин. Разговоры про это я с ним, надо сказать, вел. И даже морковку какую-то финансовую подвесил, но Петр Аркадьевич не торопился. А как меня «не стало», а партия выжила и даже прибавила — в самом начале 1909-го года объявил. И как красиво это сделал… На мостике крейсера Варяг, который месяцем ранее прибыл в Питер. Сколько я пробивал выкуп, обхаживал японцев… А плодами воспользовался премьер. Но я не в обиде — Петр Аркадьевич стал тем паровозом, что вытащил избирательную кампанию «Небесников» в 12-м году. Левые перли как танк, по всем прогнозам должны были забрать Думу и вместе с ней власть. Но нет. Толстой, Столыпин, даже вернувшийся на «новой волне» в партию Булгаков — вот кто принесли нам победу, я то слаб еще был выборной кампанией заниматься. Ну и административный ресурс помог, как без него. Да, это был выигрыш всего в 5 %, но ведь все равно выигрыш. И левые его признали! Хотя поначалу все шло к очередной всероссийской стачке, протестам… Но Ленин чертовки хорош как политик и отлично понимал, что если в Третьей Думе левые взяли пятьдесят мандатов, в Четвертой двести, то к бабке не ходи — Пятая дума будет социалистической. Процентов на девяносто запросто, надо лишь немного подождать.
А там и я оклемался, стараниями братьев Боткиных — Сергея Сергеевича и Евгения Сергеевича, второго ко мне приставил лично Николай. Поначалу я только лежал да глазами хлопал, потом подключились ученики Петра Францевича Лесгафта с лечебной физкультурой и через месяц-другой уже ходил, опираясь на палочку и на подросшего Димку. Ну а дальше легче, но палка пока так и осталась — пусть все считают, что без нее не могу. Но полтора-два года из жизни мне эти сукины дети террористы выбили, хорошо хоть жив остался. Не иначе потому, что у Гришки жизненной силы через край, вон, когда его убивали, то… тьфу, тьфу, тьфу, даже не думай об этом!
Нельзя сказать, что террористов не искали… Зубатов, Туркестанов, Корнилов землю рыли. Следы вели в Лондон, к Великим князьям и заклятым друзьям с Олимпа Туманного Альбиона, но ты поди докажи! Англичане, конечно, отмазались — вот лапки, ничего не знаем. За убитого Самохвалова надо было посчитаться, силовики это понимали. Но Столыпин не давал добро на ответку. Он как раз вошел в новый конфликт с Никсой — тот опять начал лоббировать возвращение дядской камарильи в Россию, чего премьеру даже рядом не нужно было. И в такой обстановке насильственную смерть любого из этих козлов непременно повесили бы на власть и лично Петра Аркадьевича.
Я тяжело вздохнул. Тяжела ты шапка Мономаха. Гнилые компромиссы, «вовремя предать — не предать, а предвидеть» и прочее и прочее.
Сразу как очнулся и пришел в себя, наладил Толстого в благодарность в Палестину. Разумеется, вместе с отличившимися «небесниками», чтобы за дедом присмотрели — восемьдесят лет как-никак. Он там обстоятельно обошел все святыни и монастыри, даже не скандалил, когда особо умные иереи его не пускали. И действительно, чего скандалить? Ну не пустили в храм Русской Православной церкви, так вот храм Константинопольского патриархата или Сербской церкви или даже Армянской — в одного бога веруем. За Толстым в Святой земле ходила толпа корреспондентов, несколько пацифистских интервью в европейских и американских газетах напечатали, только что с того, как сползали к войне, так и продолжали сползать.
Стоило мне сойти с лестницы на каланчу, как в кабинете брандмайора задребезжал телефон — по уровню телефонизации на душу населения Сызрань опережала не только Москву с Питером, но даже и Варшаву с Лодзью. Сперва наши заводы в сеть соединили, потом думу и городского голову подключили, потом пожарных, полицию, врачей, школы… Станцию специально купили американскую, автоматическую, чтобы женский пол не отвлекать от прецизионной сборки. Сейчас-то даже в десятке трактиров стоят аппараты, так что дозорный на вышке почти что анахронизм, проще и быстрее позвонить. Но не отменяют — символ, мы бдим и все такое.
— Слушаю! — рявкнул бодрый голос. — Так точно, Григорий Ефимович здесь. Сию минуту.
Из кабинета выглянул сильно усатый начальник местных властелинов огня и совсем было раскрыл рот, как я подался ему навстречу и опередил вопросом:
— Распутина не видели?
Брандмейстер выпал из реальности и только хлопал глазами. Ну в самом деле, его просили найти Распутина, так вот он Распутин, да еще спрашивает, где Распутин — есть от чего зависнуть. Отодвинув пожарного в сторону я прошел в кабинет и взял трубку:
— Распутин у аппарата.
— Григорий Ефимович, Гришенька, — всхлипнула трубка Лениным голосом, — Лев Николаич умер…
Ох, какое горе!
До станции я домчался минут за десять, как только обзвонил всех наших, кто в тот момент был в Сызрани и на вокзал мы ввалились почти одновременно — раздобревший инженер Корейво, Ленка, Гурвич, набравший солидности Миша Шулейкин и приехавший вместе со мной Щукин, ради такого дела свернувший встречу с местной бизнес-элитой. Таковая, кстати, полностью встала на нашу сторону, как только увидела, что с Ростехом можно зарабатывать вдвое, а то и втрое от прежнего. И куда только купеческая замшелость делась! Пропали смазные сапоги и поддевки, им на смену пришли лаковые туфли и сюртуки, а то и демократичные пиджаки.
Но главное не в одежде — уже двенадцать наследников местных деловаров учились кто в Императорском техническом училище в Москве, кто в Технологическом институте в Питере, кто в киевском Политехе. Так мало этого! Сами отцы семейств вознамерились постичь высоты современной науки и поначалу заставляли отпрысков рассказывать все, чему те научились в своих университетах. Ну в самом деле, коли ты торгуешь синтетическим каучуком или там радиостанциями, надо же понимать, что именно продаешь? А потом трое самых продвинутых, включая Чернухина, организовали нечто вроде «вечерней школы», куда зазывали на лекции специалистов с ростеховских заводов. Лена, умничка, под это дело раскрутила их на городское техническое училище. Нет, у нас техническое образование и колонисты получали, но, как бы это сказать… на уровне квалифицированного рабочего, ПТУ, во! Техническое же училище выпускало полноценных техников, то есть специалистов рангом повыше. Ничего, бог даст, раскрутимся и вообще институт организуем. Без отрыва от производства.
— Так, голуби мои, сворачиваем все дела и в Москву, надо организовать похороны Льву Николаевичу, чтобы вся Россия запомнила.
Возражений не последовало — пока все добрались на вокзала настроение «Какая Москва, тут у меня дел по горло!» сменилось осознанием нашего долга перед Львом Николаевичем. Дошло все из головы до сердца.
Щукин уже успел перекинуться телеграммами с белокаменной и выдал, что граф завещал похоронить себя в Ясной Поляне.
— Тогда так. Гроб из общины понесем на руках до Курского вокзала, по Садовому. Георгий Спиридонович, на тебе — московское генерал-губернаторство и все разрешения.
Щекин потеребил длинный нос и сосредоточенно кивнул.
— Там должен ждать траурный поезд. Елена Александровна, у тебя хорошие отношения с железнодорожниками, арендуй поезд — вагон для гроба, три-четыре вагона для сопровождающих, вагоны для венков.
— Украсить надо поезд. Крепом, еловыми ветвями, — подсказала Лена.
— Именно, займись. Дальше поезд идет в Тулу, остановки в Подольске и Серпухове, там прощание. Точно так же в Туле — туда свезти наших из соседних губерний, Калуги, Рязани, Орла, Воронежа, Тамбова…
— А прочие губернии?
— Кто успеет — в Москву. После прощания в Туле поезд идет… как ближайшая станция к Ясной Поляне называется?
Присутствовавший начальник Сызранского вокзала перелистнул справочник МПС:
— Козлова Засека-с, Григорий Ефимович.
— Спасибо. Так, поезд идет до Козловой Засеки, оттуда опять на руках до имения. Подготовка могилы — на тебе, Миша, ты самый быстрый.
— Я так думаю, мне надо будет и с тульским губернатором согласовать, — оторвался от своих записей Щекин.
Совещание наше прервал свист паровоза, подали мой поезд, куда мы загрузились всем штабом, с частью сызранских небесников, колонистов и приставших к нам местных. Всю дорогу в салоне составляли схемы — кого куда вызвать, где поселить, чем накормить, как соблюсти порядок… По первым, самым скромным прикидкам, у нас выходила процессия тысяч на пятьдесят человек, а сколько будет на самом деле пока и загадывать боялись.
Потом уже московский обер-полицмейстер сообщил, что по его подсчетам, набралось тысяч девяносто — людская река запрудила Садовое от Крымского до Земляного вала. Церковь отмолчалась, разве что мне сообщили, что не допустят, чтобы на могиле стоял православный крест, так Лев Николаевич небось и сам бы отказался, он в бога верил, а не в символы — поставим памятник из мрамора или гранита. Что-нибудь величественное, на века…
Проститься с Толстым приехали многие, от депутатов Думы до крестьян из самой глубинки, от рафинированных столичных интеллигентов до странников-христарадников. Даже московские фабрики прекратили работу ради того, чтобы люди могли отдать последний долг графу. А к дороге, по которой шел поезд, вышло, наверное, все население прилегающих уездов.
Вот так вот и похоронили мы совесть нации.
Глава 2
— Как власть делить будем, Гриша?
Я подошел к окну кабинета Таврического, глянул вниз на Шпалерную. Боже ж ты мой. Сколько автомобилей на улице! Тут тебе и легковые, и грузовые, мотоциклы. Такой плотный трафик — прям из будущего, все никак не могу привыкнуть. Вот раньше то — чинно, благородно, ландо с дамой проедет или конник при параде проскачет — событие! Собаки лают, мальчишки бегут, кричат… А теперь такое только в глубинке, куда автомобилизация еще не дошла, но обязательно дойдет.
Нет, опять глазам поверить не могу! Женщина. В шубке, вуалетке, вылезает из коляски… Подает руку для поцелуя мотоциклисту. Идет во дворец. Думская стража отдает честь. Ого, кто же это? В голове больно стрельнуло, я вздрогнул, вернулся за стол. Рановато ты, Григорий, на дамский пол начал заглядываться, вот тебе организм-то сигнал и подает.