ПИТЕР. До сих пор они скачут в моей башке, вместе с грохотом той улицы.
ДЖИНН. Не покидай меня, Петя…
ПИТЕР. Я никогда тебя не покину, никогда.
ДЖИНН рухнула на диван и закрыла веки.
И все трое долго и странно молчали.
Потом ДЖИНН раскрыла глаза.
ДЖИНН. Ну, а что потом? Что дальше?
ПИТЕР. Дальше? (оживляясь). Дальше мы будем кушать! Я умираю жрать! И Вася тоже! Мы устроим праздник живота! Что мы будем кушать, ДЖИНН? А? Что, если ты принесешь нам молочного поросенка на вертеле? Чтобы он брызгался и шипел и призывно звал?
ДЖИНН. Мы не едим свинину, Петя. Она груба и жирна. Она повышает холестерин, вызывает атеросклероз и способствует артрозу. Правда, Вася? Поэтому я приготовлю салат, где будут андивы — они нормализуют давление, авокадо — полное витамина С, соя, способствующая улучшению памяти и сельдерей, который способствует… Вася, я забыла, чему он способствует?..
РОЛАН. Мужской потенции!
ПИТЕР. Ага! Тогда побольше сельдерея! Да здравствует сельдерей!
ДЖИНН, рассмеявшись, скрывается на кухне.
ПИТЕР. Я рад за тебя, Вася! Ты, наверное, счастлив, как я когда-то.
РОЛАН. Примерно так.
ПИТЕР. Где ты ее нашел, расскажи мне.
РОЛАН. Тебе будет неинтересно.
ПИТЕР. Как это? Почему?
РОЛАН. Не было горбушек, белых ночей, Маркса и Екатерины с ее фаворитами. Это обычно и неинтересно.
ПИТЕР. Папа старый, но папа не идиот. Зачем делать из отца пожилого кретина? Налей-ка мне лучше вина.
РОЛАН берет бутылку и наливает.
ПИТЕР. После смерти я бы хотел превратиться в молодое вино. Чтобы веселить людей. Это очень важно, Вася, веселить людей и после смерти. Как ты считаешь, у нас есть такой шанс?
РОЛАН. Сначала надо превратиться в виноград.
ПИТЕР. Почему бы и нет. Я не спешу. Только я бы хотел расти где-нибудь в Ваад, на горе, с видом на озеро и на Альпы, — и чтобы мою лозу шевелил теплый ветер. И я превратился бы в «Сан-Сафрэн». Он приносит радость в сердце, «Сан-Сафрэн», как тебе нравится мое будущее, Вася?
РОЛАН. Я бы предпочел прошлое.
ПИТЕР. Когда-нибудь, лет через пять, в веселой компании, распивая «Сан-Сафрэн», вспомни обо мне.
РОЛАН. Хорошо, только лет через двадцать.
ПИТЕР. Идет. Я опять не тороплюсь. Я сяду со стаканчиком в руках, а ты мне расскажешь, как встретил ее…
РОЛАН. Это было в этих горах, в субботу, когда вся Швейцария на лыжах, в 11 часов, 12 минут… Ты видишь, я помню точное время, как и ты.
ПИТЕР. Это потому, что мы швейцарцы, Вася.
РОЛАН. Она была не в белом платье, а в белом комбинезоне, и ее розовый шарф развевался гордо, как флаг. Скорость ее была близка к сотне, и вот на этой скорости она сбила меня!
ПИТЕР. И ты потерял голову!
РОЛАН. Да.
ПИТЕР. И это был твой конец, Вася?
РОЛАН. И это был мой конец, папа!
ПИТЕР. Ты сделал меня счастливым, паршивец. Твой папа видит тебя без головы — и он счастлив. Спасибо, Вася! Мне как-то сейчас все будет легко. Я могу уйти…
РОЛАН. Куда?
ПИТЕР. Я могу уйти, спокойно и радостно.
РОЛАН. Куда уйти, папа?
ПИТЕР. Что ты беспокоишься? Я ж вернусь. Я обязательно вернусь. Я просто должен. Я ж еще не видел Гималаев, а говорят, — там хорошо можно поразмышлять о жизни. Поговаривают, они делают человека мудрым. А то старость вот пришла, а где же мудрость?
Я еще не встречал ни одного инопланетянина, а их, говорят, так много, и не катался ни на тарелке, ни в блюдце — на чем они там, черти, летают. А ведь интересно бы было с ними побеседовать, выпить чарку водки. Как ты думаешь, они пьют? Вот, ты не знаешь. И я не знаю.
Я, Вася, не спускался еще на морское дно, и на дно океана, я не слышал, как поют русалки. А вдруг они действительно живут там и плавно помахивают узорным хвостом.
Я не был космонавтом и не видел наш шарик оттуда. Говорят, оттуда он лучше — красивее, терпимей, гармоничнее. Издалека все кажется таким гармоничным.
Я не был еще ни черным, ни пигмеем, ни евреем — а интересно, что они чувствуют?
Не был я и ямщиком, Вася, не мчался в зимней ночи, и глаза волков не сверкали из лесу. Не был и женщиной. И это — особо печально. Всю жизнь их любил — и никогда ей не был. Нет, нет, я вернусь, чтоб побывать женщиной тоже.
РОЛАН. Зачем ты все это, папа?
ПИТЕР. Потому что мне не страшно. Когда-то я боялся ухода. Теперь — нет. Ты — это я. И значит я — останусь. А с твоим сыном останемся мы все. Ты видишь — никто не уходит. Это хорошо, правда? Жизнь — это путешествие, которое никогда не кончается.
ПИТЕР подошел к проигрывателю и поставил пластинку. И полился Гендель. Он слушал некоторое время, затем подошел к сыну, обнял его, и они молча стояли у окна. Смеркалось. В комнате стало темно.
Цепь Альп лежала перед ними, и красный свет заходящего солнца поднимался из-за гор. Синее небо темнело. Тучи остановились и дикими шкурами висели над вершиной. Молчал снег. Воздух был ясен, и ничто не нарушало тишины, кроме Генделя. Стало темнее, линия гор приблизилась, и Гендель стал пронзительнее. Через балконную дверь они наблюдали невероятный спектакль — горы сначала розовели, потом покраснели и, наконец, превратились в синие. И красный пылающий свет угас, и зажглись огни деревень, и вышел молодой месяц. И подмигнула звезда.
Гендель кончился.
ПИТЕР. Вася, скажи, ты ощутил сейчас, что ты часть всего этого, крохотная, незаметная, но часть? Часть вечного, а значит — сам вечен. Ты облако, ты можешь разговаривать с горой, ты можешь зайти, как звезда.
Мне покойно, Вася, потому что мы вечны!
Они помолчали, и вдруг в полной темноте раздался звонкий голос ДЖИНН.
ДЖИНН. Эй, мужчины! В чем дело? Почему темно и мрачно?! Я не вижу, куда водрузить поднос. А ну, включите-ка свет! Больше света!
ПИТЕР. Да будет свет! (зажигает). Ай-яй-яй! Какой удивительный салат! Какой поразительный. Тут есть все, что растет и дышит! И я уже чувствую себя сильнее и здоровее! Во мне все как-то нормализуется и приходит в гармонию.
ДЖИНН. За стол, за стол! Наваливайте, накладывайте и уминайте!
ПИТЕР.(пробуя) М-мм! Еще одно чудо! Вася, ты чувствуешь, как улучшается обмен веществ?
РОЛАН. Еще как!
ПИТЕР. Как восстанавливается функция печени! Как заработали почки! И как звонко застучало сердце!
ДЖИНН.(наливая вино) За твое юное сердце, Петя.
ПИТЕР. За наши юные сердца! (выпивает). Ты знаешь, ДЖИНН, что мы сейчас открыли с Васей? Что мы с ним открыли в темноте, под звуки Генделя?
ДЖИНН. Интересно!
ПИТЕР. Что ты — вечна!
ДЖИНН. Я?
ПИТЕР. Да. И он, Вася! Твой Вася. И твой Петя. Все мы вечны!
ДЖИНН. Вас надо чаще оставлять одних. К вам приходят убаюкивающие мысли. Легкие, как облака. Мы всегда будем вместе — как легко. Какая хорошая компания!..
ПИТЕР. Чудесная компания! Нас еще посетила другая мысль — что жизнь не проходит. Она идет и никогда не проходит. Мы путешествуем. Ты с Васей, Вася со мной, ты, я и Вася. Когда-то я путешествовал со Светой. Сейчас мы путешествуем каждый сам по себе. Но обязательно встретимся. (весело). Где-то будет такой полустанок, где мы встретимся и выпьем по стаканчику «Сан-Сафрэн», на станции, увитой плющом, и поезд будет приветствовать нас.
Мы выпьем по стаканчику и поедем дальше. И будем путешествовать вместе. Любое путешествие, ребята, зависит от компании. Все, что мелькает за окном — леса, водопады, дикие звери, Лас-Вегасы и небоскребы — ерунда! Все дело в компании! Мы в хорошей компании, и поэтому я обожаю путешествовать. И так не хочется, чтобы оно кончалось.
РОЛАН. Но оно ж не кончается.
ПИТЕР. Да, да, конечно…
ДЖИНН. Интересные мысли посетили вас.
ПИТЕР. А еще мне Вася рассказал интересную историю.
ДЖИНН. Какую?
ПИТЕР. Когда садилось солнце, Вася поведал мне историю про юную девушку в белом комбинезоне, которая неслась, словно чайка, и сбила его, моего сына, вон на том склоне.
ДЖИНН. Занимательно. И что же он о ней рассказал?
ПИТЕР. Вася, что ты рассказал про нее?
РОЛАН. Ничего. Только то, что она меня сбила.
ДЖИНН. Прости, Вася, я не хотела.
РОЛАН. Ничего, ничего, не страшно.
ДЖИНН. Ты не ушибся?
РОЛАН. Не очень.
ПИТЕР. Ты молодчина, ДЖИНН. Ты сбила кого надо. Всегда необходимо знать, кого сбивать. Света сбила меня у Екатерины, и я перевернулся трижды в весеннем воздухе белой ночи. Так же, как и Вася на снежном склоне.
ДЖИНН. Разве? Я этого не заметила. По-моему, он просто упал. Без сальто.
ПИТЕР. Да. Но после он перевернулся. Три раза! А, Вася?
РОЛАН. Два.
ПИТЕР. (ДЖИНН) Ты не заметила?
ДЖИНН. Я была в солнечных очках.
ПИТЕР. Жаль! У тебя слишком хорошие глаза, чтобы носить очки. Даже солнце должно видеть твои глаза (он запнулся). Света никогда не носила очков…
ДЖИНН. У нее были голубые глаза?
ПИТЕР. Утром. Цвет ее глаз менялся, как море в Марселе. Утром они были лазурные, при закате — бирюзовые, при солнце — синие, а в сумерки — аметист. Это была морская волна, а не глаза.
ДЖИНН.(улыбаясь) Как мои.
ПИТЕР. Как твои, ДЖИНН.
Она откинулась на спинку стула, отодвинула салат и вскинула руки.
ДЖИНН. Баста! Надоели салаты! Осточертели витамины, минеральные соли, и лактиды, и фосфаты! Ты состоишь наполовину из свинины, Петя. И я хочу тоже! Хочу стать молочным поросенком! Что вы ели на вашей свадьбе, Петя?