Японская новелла 1960-1970 — страница 2 из 85

В сборник вкдючены новеллы двадцати писателей. Среди них читатель найдет хорошо известных ему Кобо Абэ, Ясунари Кавабату, Сюсаку Эндо, Такэси Кайко, Тацудзо Исикаву, Томодзи Абэ, Кэндзабуро Оэ, Морио Киту — их произведения, печатавшиеся в русском переводе, несомненно, уже привлекали его внимание. Знакомство состоится также и с не известными нашему читателю, но популярными в Японии Ситиро Фукадзавой, Сёхэй Оока, Синъитиро Накамурой, Санэацу Мусянокодзи, Тацуо Нагаи, Дэюнноскэ Ёсиюки и, наконец, с начинающими, делающими лишь первые шаги в литературе, но уже достаточно определенно заявившими о себе, как, например, с Минако Оба, получившей за свою первую новеллу, включенную в этот сборник, премию имени Акутагавы.

Человек и враждебное ему буржуазное общество, отчуждение человека, его одиночество, неустроенность в мире, где все подчинено наживе, — эта тема звучит во многих новеллах, но решается она по-разному не только художественно, но и философски.

«Детская» Кобо Абэ естественно перекликается с позицией писателя, воплощенной и в «Женщине в песках», и в «Сожженной карте», — бегство от общества не может сделать человека счастливым. Более того, отчужденность не способна вообще, даже в малейшей степени, помочь человеку разрешить его конфликт с обществом. Да, удушливый смог, с каждым годом все плотнее окутывающий японские города, делает жизнь в них все тяжелее, и, если будет так продолжаться, она станет там невозможной вовсе. Смог для Абэ не просто влажная гарь, это олицетворение атмосферы, в которой живет Япония. Но мыслим ли путь избавления, избранный героем: искусственно изолировать детей от ужасного, стремительно несущегося к катастрофе мира, сделать их фактически пассивными созерцателями, стоящими на краю пропасти и ничего не делающими, чтобы предотвратить свое падение в нее? Абэ категорически против такого решения. Может возникнуть вопрос: хорошо, вы отвергаете бегство от общества как путь разрешения конфликта человек — общество, но что вы предлагаете взамен? Ответ на него легко найти, вспомнив другие произведения Абэ, в которых, и в первую очередь в «Женщине в песках», он выдвигает идею служения людям как единственное, что может принести человеку счастье.

На первый взгляд может показаться, что Кэндзабуро Оэ в «Лесном отшельнике ядерного века» предлагает прямо противоположное решение. «Все, все, кто хочет выжить в ядерный век, бегите из городов и деревень, бегите в лес…» — призывает отшельник Гий. Но, глубже проникнув в новеллу Оэ, понимаешь, что устами своего героя писатель призывает не к бегству от общества, отнюдь. Для него лес — это не просто огромное скопление деревьев, не нечто противоположное цивилизации, не отвлеченное олицетворение природы, за возврат к которой он якобы ратует. Просто лес для Оэ совсем иное — нечто чистое и незыблемое, нечто вечное и нерушимое, что должно быть в душе каждого человека. Лес, живая жизнь не вне, а в самом человеке. И если человек обретет это «нечто», он сможет освободиться от «атомной радиации», разрушающей мир и его самого в том числе. Новеллу Оэ можно рассматривать как продолжение его романа «Футбол 1860 года». В ней та же самая деревня, — те же герои и, наконец, та же проблема: как обрести человеку опору в жизни, в чем она?

Духовная неустроенность человека явилась темой и новеллы Сёхэй Оока «Недопетая песня». Тема потерянности человека в современном мире, мечта о счастье, о поэзии, о чем-то возвышенном и прекрасном, выливающаяся в прозу психиатрической больницы, звучит в «Сезоне бабочек» Мицуко Такахаси. Heт ничего удивительного, что в этих двух новеллах мы сталкиваемся с судьбой женщины. Пережитки феодализма в семейных отношениях до сих пор живы в Японии, и больше всего от них страдает женщина. Японская литература много раз обращалась к этой томе, не умершей, как мы видим, со времен Ихара Сайкаку (1642–1693) и Такэо Арисимы (1878–1923), воплотивших ее в своих произведениях («История любовных похождений одинокой женщины», «Пять женщин, предавшихся любви» Сайкаку, «Женщина» Арисимы). Правда, сегодняшняя Япония во многом изменилась, в чем-то изменился и семейный уклад. Женщина все больше освобождается от гнета патриархальной семьи, все решительнее борется за свое счастье. И если женщины Сайкаку и Арисимы, восставшие за право любить, погибали, сейчас они часто побеждают. С одной из них, девушкой из новеллы «Младшая сестра», знакомит нас Сюсаку Эндо. Она любит и готова бороться за свою любовь. И семья, традиции вынуждены отступиться, они бессильны сломить волю девушки.

«Общество всеобщего благосостояния», «общество изобилия, достигшее такого высокого уровня технического развития, что стали даже выпускаться электронно-счетные машины для домашнего пользования», «общество ничем не омрачаемого процветания» — так подчас изображает японская пропаганда современную Японию, умалчивая, что, чем выше технический прогресс, тем явственнее ощущается в стране разрыв между нищетой и богатством, между духовной нищетой и материальным богатством в том числе. И если человек не смог приспособить свою совесть к идее наживы любыми средствами, он оказывается раздавленным. С этим столкнулась и патриархальная семья в новелле «За пеленой дождя» Тацуо Нагаи. С сухой протокольной записи начинается и ею же заканчивается этот в высшей степени напряженный рассказ. Семья, не сумевшая приспособиться к бурному темпу новой жизни и живущая по канонам старого времени, разоряется и решает покончить жизнь самоубийством. С огромной силой передано душевное состояние одной из героинь. Старая женщина перебирает монеты, точно удивляясь, что эти блестящие кружочки металла через несколько часов приведут ее родных к смерти. Как ничтожна, как банальна причина, думает она с тоской.

С неудачником, оказавшимся слишком честным для дельца в Японии наших дней, встречаемся мы и в новелле Айко Сато «Банкротство» Японскому «процветающему обществу» не до сантиментов. Холодный расчет, жестокость и бескомпромиссность должны руководить поступками тех, кто захвачен водоворотом экономического подъема. Иначе тебя сомнут. Интересная деталь: Айко Сато хотела изобразить никчемного человека, все тяготы после банкротства которого пришлось взять на себя его жене. Что ж, чисто по-человечески можно понять, почему всю розовую краску Айко Сато припасла для женщины. Но литература имеет свои законы. Герой не подчинился писательнице. Ничтожный, с ее точки зрения, человек предстает перед читателем чистым и честным, не желающим ни на йоту поступаться собственной совестью, просто не способным на костях ближнего строить свое благополучие и в конце концов гибнущим из-за этого. Деятельная же, практичная, по мысли автора, положительная, женщина оказывается жестокой, сродни «акулам, сожравшим ее мужа». Честность, чувствительность непозволительны в мире наживы, они должны атрофироваться в человеке «общества потребления».

А если этого не происходит, если человек мечтает о сказочном корабле, как герой новеллы Морио Киты? Если серую повседневность он пытается хоть чуть расцветить надеждой на то, что беспросветное существование, пусть на миг, сольется с мечтой? Тогда он обречен, он погиб! Это слишком большая роскошь для человека, живущего в эпоху «экономического чуда». Выживают лишь прожженные дельцы, для которых совесть — производное от благополучия. Одного из них мы находим в «Белой розе» Томодзи Абэ, другого — в «Неожиданном происшествии» Даюнноскэ Ёсиюки. В новелле Абэ перед нами преуспевающий делец, начисто лишенный не только возвышенного благородства, но обычных моральных принципов. Ради карьеры он будет сегодня паясничать перед американцами и нужными ему людьми, завтра — обдавать их презрением, а еще через какое-то время — добиваться близости с вдовой человека, которому он обязан всем, в том числе и своей карьерой.

Те, кто читал «Чужое лицо» Кобо Абэ, несомненно, отметят большое сходство с этим романом новеллы Тацудзо Исикавы «Свое лицо». Даже заглавие точно спорит с романом Абэ. Герой Абэ сделал себе маску, чтобы скрыть изуродованное лицо и тем самым восстановить тропинку к людям. Герой же Исикавы, человек, совершивший преступление, делает пластическую операцию, чтобы уничтожить тропинку, связывающую его с людьми, бежать от них и бежать от самого себя. Да и преступление-то было замыслено, чтобы «изменить свое лицо» и порвать с жизнью, которую он вел. Ему просто все опостылело, как незадолго до того все опостылело его брату-учителю, покончившему с собой. «Итак, для меня должна начаться другая, новая жизнь. Я свободен… Я освободился от преступления, освободился от самого себя!» — восклицает герой Исикавы. Освободиться от самого себя — вот что главное. Но для него подобное освобождение оказывается немыслимо, иллюзорно, как и для героя Абэ. Оба они не заметили одной чрезвычайно существенной детали — восстановить тропинку к людям, так же как и разрушить ее, может не лицо, не внешняя оболочка, а внутренняя суть человека. Потеряв лицо, герой Исикавы надел фактически маску. Но, потеряв лицо, он вместо с ним потерял и совесть. Ошибочная посылка неизбежно привела к результатам, прямо противоположным тем, на которые они рассчитывали.

Новеллы двух старейших писателей — «Голос бамбука, цветок персика» Ясунари Кавабаты и «Счастливый каллиграф Тайдзан» Санэацу Мусянокодзи — представляют традиционную психологическую прозу. Читатель, мысленно следуя за цепью выстроенных писателями намеков и недомолвок, создает в своем воображении картину, какой она ему представляется. Писатели следуют старой традиции искусства дзэн-буддизма, которая жива в Японии и поныне. Главный эстетический принцип искусства дзэн-буддизма — лаконичность, скупость изобразительных средств. В малом, чуть обозначенном дать почувствовать многое, почувствовать глубоко и ново, сделать читателя или зрителя сопереживающим, соучастником творческого процесса — такова основа дзэн-буддизма.

Два буквально пунктиром намеченных образа — могучего сокола и мертвой сосны — в «Голосе бамбука, цветке персика» олицетворяют жизнь и смерть. И сокол, опустившийся н