ы были как раз посередине дороги.
А как раз посередине дороги между Осакой и Киото стоит гора Тэнодзан. Вот лягушки прискакали к этой горе, отдохнули немного и стали потихоньку взбираться вверх по склону. Взбирались они, конечно, очень медленно, потому что не привыкли скакать по горам. Пыхтя и надуваясь, лезли они всё выше и выше. Друг друга они ещё не видели, потому что между ними была гора. Наконец лягушки добрались до самой вершины. Тут-то они столкнулись головами.
– Вот так так! – сказала киотоская лягушка.
– Вот так так! – сказала осакская лягушка.
– Я лягушка из Киото и скачу в Осаку. А вы? – спросила киотоская лягушка.
– Я лягушка из Осаки и скачу в Киото. У нас в Осаке такая засуха!
– В Осаке засуха? В Осаке засуха? – всполошилась киотоская лягушка. – Как и в Киото? Как и в Киото?
– А разве в Киото тоже жарко?
– Как же, как же! У нас в Киото не то что лужи, а даже и колодцы пересохли.
– Значит, незачем нам и скакать дальше, – печально сказала осакская лягушка. – Если у вас засуха и у нас засуха, так уж лучше погибать у себя дома.
Лягушки замолчали и задумались. Обидно возвращаться с полдороги!
Думали они, думали и решили друг друга проверить. Мало ли что тебе наговорят прохожие!
– Я вот что думаю, – сказала киотоская лягушка. – Уж если я взобралась на этакую гору, так хоть погляжу отсюда на город Осаку. Ведь с горы, должно быть, можно увидеть и море.
– Вот это хорошо придумано! – сказала осакская лягушка. – Посмотрю-ка и я с вершины горы. Ведь отсюда, пожалуй, можно увидеть и дворцы и храмы города Киото.
Обе лягушки поднялись на задние лапки, вытянулись во весь свой лягушечий рост, выкатили свои лягушечьи глаза и стали глядеть вдаль.
Смотрели, смотрели, и вдруг киотоская лягушка шлёпнулась на землю и сердито сказала:
– Да что же это такое? Ничего нового, ничего интересного! Точь-в-точь наш Киото! Все говорят: море, море! А никакого моря я в Осаке не вижу.
И осакская лягушка тоже рассердилась:
– Что же это такое! Какая же это столица! Точь-в-точь наш Осака. Я-то думала увидеть столичные дворцы и храмы. А на самом деле ничего там нет интересного, всё как у нас.
– Ну, если так, надо возвращаться в Киото! – сказала киотоская лягушка. – Будем ждать дождя дома.
– Ну, если так, надо возвращаться в Осаку! – сказала осакская лягушка. – Если пойдёт дождь, и дома мокро будет.
Лягушки простились, повернули каждая в свою сторону и зашлёпали вниз по горе. И как только скакнули разок-другой, так и потеряли друг друга из виду, потому что между ними снова поднялась острая вершина горы.
Тем всё и кончилось: киотоская лягушка вернулась в Киото, а осакская лягушка – в Осаку. И до конца своей жизни думали они, что город Киото как две капли воды похож на город Осаку, а город Осака – на город Киото.
Но только это неверно. Совсем не похожи эти города.
Так в чём же дело?
А в том, что киотоская лягушка видела вовсе не Осаку, а свой родной Киото, а осакская лягушка видела вовсе не Киото, а Осаку.
Ведь у лягушек глаза на макушке. И поэтому когда они стали на задние лапки и задрали головы кверху, то глаза у них оказались сзади.
Вот они и смотрели не вперёд, а назад. Каждая лягушка смотрела туда, откуда пришла.
Только сами они об этом не знали.
И вот осакская лягушка вернулась в Осаку, в свой пруд, и грустно сказала своим лягушатам:
– Что Осака, что Киото – всё одно болото!
И лягушата горько заплакали.
Оттого и говорят: «Дети лягушки – те же лягушки».
А киотоская лягушка вернулась в Киото, на старое место, забралась опять в свой колодец и сказала соседкам-лягушкам:
– Никакого моря на свете нет!
Оттого и говорят: «Колодезная лягушка моря не знает».
Настоятель и служка
В деревне Титоса в храме был скупой и жадный настоятель.
Он никогда не давал своему служке ничего сладкого, а съедал всё сам. А служка очень любил сладкое.
Как-то раз настоятелю принесли из деревни душистого, свежего мёду. Он положил мёд в банку, а банку поставил в укромное место, в божницу. И не дал служке даже попробовать.
Через несколько дней настоятелю пришлось уйти на целый день. Он сказал служке:
– Будь осторожен: тут, в божнице, у меня стоит банка со страшным ядом. С виду он похож на мёд, но это только так кажется. Стоит лизнуть этого яду – и ты умрёшь.
Как только настоятель ушёл, служка вытащил банку и съел весь мёд. А когда в банке уж ничего не осталось, он испугался и стал думать, как бы ему обмануть настоятеля.
Думал, думал и придумал. Он взял любимую чашку настоятеля, разбил её и положил черепки посреди комнаты, а сам лёг, укрылся одеялом и стал ждать.
Поздно вечером вернулся настоятель.
В комнате было темно. Настоятель сердито крикнул:
– Эй, служка, где ты? Что ж ты не зажёг фонаря?
А служка из-под одеяла только стонет:
– Простите, отец настоятель! Я умираю! Сейчас мне конец. Скорей прочитайте молитву!
Настоятель испуганно спросил:
– Что с тобой, служка, что с тобой?
– Я виноват перед вами, отец настоятель. Сегодня я сидел на полу и мыл вашу любимую чашку, да вдруг пробежал кот и толкнул меня под руку. Я уронил чашку, и чашка разбилась. Мне только и осталось, что умереть. Я вытащил из божницы яд и съел всю банку. Ох, я уже чувствую, как яд разливается по моим жилам. Ох, мне худо! Прочитайте скорей молитву, отец настоятель!
И служка ещё громче застонал.
Настоятель понял, что служка его обманывает, а сказать ничего не мог. Так он и остался без мёда.
Как-то раз настоятеля опять не было дома. Служка сидел у входа и дремал.
Вдруг кто-то постучался. Служка открыл дверь и увидел старушку соседку с узелком.
– Нынче праздник, отдайте это отцу настоятелю, – сказала соседка и отдала служке узелок.
Как только она ушла, служка поднёс узелок к носу: от узелка шёл тёплый сдобный запах.
«Если я отдам узелок жадному настоятелю, я даже не узнаю, что в нём было, – подумал служка. – Лучше посмотреть сейчас».
Служка развязал узелок; в платке оказалась корзинка с тёплыми сдобными лепёшками. Служка осторожно вынул одну лепёшку и съел, потом вытащил другую и тоже съел, потом третью и так незаметно съел все лепёшки. А когда ни одной лепёшки уже не осталось, служка схватился за голову: «Пропал я! Что мне делать?»
Думал он, думал и придумал: снова завязал корзинку в платок и побежал с ней в храм.
Там он положил узелок у ног статуи будды Амида, а крошки от лепёшек налепил будде на губы. Потом вернулся домой, уселся на прежнее место и как ни в чём не бывало стал ждать настоятеля.
Скоро вернулся и настоятель. Первым делом он спросил у служки:
– Приходил кто-нибудь, пока меня не было?
– Да, была соседка. Принесла к празднику узелок отцу настоятелю.
– Где же этот узелок?
– Я отнёс в храм и положил у ног Амида.
– А, это ты хорошо сделал! Пойду посмотрю.
Настоятель отправился в храм и в самом деле у ног Амида нашёл узелок.
Недолго думая, он развязал узелок, открыл корзинку и увидел, что она пустая, только крошки были на дне.
– Эй, служка, ты всё съел? – сердито крикнул настоятель.
Служка прибежал, посмотрел на пустую корзинку и притворился, что очень удивлён.
– Вот чудеса! Никогда бы не поверил! – сказал он и показал на статую Амида. – Смотрите, отец настоятель, видно, Амида решил, что этот узелок принесли ему, и всё съел. Видите, у него и крошки на губах остались.
Настоятель тоже посмотрел на статую и рассердился:
– Это ты съел мои лепёшки? Вот скверный идол!
И он в гневе ударил медную статую посохом по голове.
Статуя зазвонила: бо-о-он, бо-о-он… А настоятелю показалось, что статуя говорит: «Он… он…»
Настоятель снова накинулся на служку:
– Слышишь, Амида говорит: «Он, он». Значит, это ты съел! Что ж ты отпираешься?
Служка пожал плечами:
– Так он вам сразу и признается! Надо его пугнуть как следует. Погодите, я его заставлю говорить!
Служка сбегал за чайником с кипятком и стал лить кипяток на голову Амида и приговаривать:
– Ну что, правду я сказал? Было это или не было?
Вода потекла с головы статуи на пол и забулькала: буль-буль-буль…
– Вот видите, отец настоятель, – сказал служка, – вот он и признаётся: «Было, было, было».
Настоятель покачал головой и пошёл спать голодный.
Однажды во время сильного дождя настоятель куда-то ушёл, а служка остался дома один. Вдруг в дверь постучался крестьянин: дождь застал его в пути и он сильно промок. Крестьянин попросил одолжить зонтик, потому что ему нужно было далеко идти.
Служка вынес новый зонтик настоятеля, только что купленный в городе. Крестьянин поблагодарил, взял зонтик и ушёл. Вечером настоятель вернулся домой и, как всегда, спросил, не заходил ли кто-нибудь, пока его не было дома.
– Да, был один крестьянин, попросил меня одолжить ему зонтик.
– И ты дал?
– Да, я ему дал ваш зонтик.
– Зачем же это ты сделал? – рассердился скупой настоятель. – Надо было не давать.
– Как же я мог не дать, когда шёл такой сильный дождь!
– А ты бы сказал, что зонтик сломан! Стоял, мол, вчера долго на солнце, рёбра у него рассохлись, обтяжка лопнула, его и бросили в чулан.
– В другой раз буду знать, – ответил служка.
Через несколько дней пришёл с просьбой другой крестьянин. Настоятель был в это время в храме, а служка возился на дворе.
Вот крестьянин и обратился прямо к служке:
– Погода стоит сегодня хорошая. Надо бы мне съездить за горы к дочери, да лошадь моя захромала. Не даст ли мне настоятель на денёк свою лошадь?
– Нет, – ответил служка, – не даст. Он говорит, что лошадь, мол, вчера долго стояла на солнце, рёбра у неё рассохлись, обтяжка лопнула, вот её и бросили в чулан.