Юмья торопливо зашептала: подземелье, коридоры, яма, запах крови и нечистот…
– Может, пойдем и как-нибудь их спасем оттуда?
– Эх, поганка, если бы да кабы… кабы мы могли выкрасть ключи, да смастерили бы другие, чтоб двери открыть. А опосля бы слазили переговорить с ними, посмотреть, как можно их вытащить, небось на веревке тащить придется, а разве мы с тобою вдвоем сдюжим. А потом надо будет приготовить все для побега, повозки там, охрану на воротах отвлечь, и только потом идти скрасть господина воеводу и заодно твою бабку и кто там ышшо мается, тож не бросишь. Тебя как зовут-то, свинюшка ты этакая?
– Юмья меня зовут, дедушка.
И подозвала обиженного кота, примостившегося у стойла Лизаветы:
– Вась, я тебе сыру припасла.
Кот независимой походкой направился к выложенному на приступок кусочку сыра. А старик вдруг спросил:
– А отнести чего эта котятина может?
– Куда и чего отнести?
– Сама говоришь, запах дурной, пока, может, хоть травку какую бы скинуть. Бабка-то твоя, говоришь, понимает в травках, может, это воевода мой там гниет, вдруг поможет как?
– Я траву соберу, я тут возле клетей с собаками видела подходящую, и подорожники, и ласточкин хвост, и ведьмину метелку, они хоть и заиндевели уже, подмерзли, а силу еще имеют, я бы набрала, только как Василию объяснить, что ее надо принести, а потом сбросить? Он же в зубах не дотащит.
– Так оно, тута свои ноги нужны.
– Я бы попробовала пройти, меня нянюшка учила глаза отводить, я даже один раз уже отводила, только опасаюсь как-то, а вдруг в этот раз не получится. Да только Вася один все равно не справится, придется идти.
– Эт конечно. Надо ж расспросить, как они там, иттить смогут ли? Али как? Твоя бабка на метле летать не умеет, часом?
– Ну дедушка, ну она просто же травница, а никакая не ведьма! – обиделась Юмья.
– А жалко, мы бы метлу туда затащили, а она бы и вывезла… А можа, ты? Ну, на метле?
– Нет, я только зверей понимаю. Василия, Лизавету, еще вот с Нонной познакомилась, это такая желтая собака… Красавица…
– Эта та злющая сука со шрамами на морде?
– Ну да, со шрамами…
– Да ее ж дружинники и то все шугаются! В вольере и то на двух цепях держат! Щенки ейные шибко дорого стоят, по три коровы за каждого дают, такие боевые собаки, а то бы давно извели её на рукавицы. Ты чего, правда что ль с ней поладила?
– Она хорошая. Мы с ней сдружились.
– Сдружилися, говоришь? – и дед надолго задумался.
В подземной части крепости всегда было тихо: снизу стоны не долетали, сверху шум не проходил. Так что, когда истошно вопящий кот, преследуемый желтой собакой – пена с клыков брызжет, от рявканья паутина по углам рвется – влетел в караулку, переполох случился такой, о котором потом долгими зимними вечерами можно будет рассказывать за стопкой кумышки. И как Толстяк перевернул стол, чтоб за ним укрыться, и оставил на виду Тощого, который под столом, оказывается, уже успел спрятаться. И как Тощой, не пожелавший встречаться с желтой бестией, белкой прыгнул через стол, приземлившись точнехонько на голову Толстяку. И как они сцепились друг с другом, не глядя ни на какую собаку, и собачились между собою до тех пор, пока их старшина не окатил из ведра обоих. Юмья, сжимавшая жабью косточку, прошмыгнула до самой ямы легко. Можно было на Лизавете въехать, никто бы не заметил, подумала она, торопясь за Василием, распря которого с желтой Юмьиной подружкой прекратилась сразу же, как они покинули караульное помещение. Нонна метнулась вперед, потом вернулась. …никого… беги, я никого не выпущу… и осталась сторожить дверь караулки со стороны подвалов, рыча и взлаивая для острастки любопытных. Через три минуты Васька затормозил у большущего деревянного круга, похожего на крышку деревенского колодца, только с дырой посредине. Из дыры ужасно воняло.
Юмья свесилась в дыру. Глаза привыкли только через минуту. Дно оказалось довольно далеко – и никого не было видно, только солома да куча тряпья.
– Нянюшка Монья! – окликнула она.
Куча тряпья зашевелилась и распалась на три фигуры.
– Юмья! Дитя мое, как ты здесь оказалась!
– Мне про вас Васька рассказал, нянюшка, ты лови узелок, тут травы, какие уж нашла, и прополиса кусочек, мне дед Шаркан дал, и я еще сыру положила, и дед положил ножик, нянюшка, а кто там у тебя, воевода, вижу, а еще кто, а у вас силы есть вылезать, мы с дедом Шарканом хотим завтра ночью вас украсть, только не знаем, как вам вылезти, потому что нам не вытянуть вас на веревке, мы же не очень сильные, – протараторила Юмья, боясь не успеть сказать что-то самое важное.
– Здесь барон Юбери пятый, детка, он плох совсем и в лихорадке, но воевода здоров, ты только веревку раздобудь и засовы с крышки сними, мы выберемся, благослови тебя Господь, – торопливо ответила Монья.
– Идти барон не сможет, надо будет какую волокушу наладить, скажи деду, он придумает, – прогудел распрямившийся воевода. – Надо же, дядько Шаркан!
– Я побежала, ждите нас, может к рассвету, может, к вечеру, как получится! – выпалила Юмья и подхватилась назад, цапнув со стены связку ключей.
Ретирада произошла менее эффектно, Нонна просто протрусила по караулке, толкая двери желтым лбом, Юмья со своей жабьей косточкой жалась в тени, Васька выскочил через случившуюся отдушину. Через пять минут Нонна уже была в вольере, а Юмья с котом – на сеновале. Дед Шаркан места себе не находил.
– Чего долго! Уж не знал, чего и думать! – разворчался он сходу.
– Дедушка, там воевода! И там пятый барон!
– Да ты что! Как это там пятый барон, он же уехал куда-то!
– Там он, в яме, никуда не уехал, и плох очень, лихорадка у него, вряд ли куда уже уедет, так я думаю.
– А Бальзяшур здрав ли?
– Да, воевода здоров, а вот барон тяжек. Дедушка, а я все ключи утащила! – похвалилась Юмья.
– Ну ты шустра, девка, как только углядела. Вот как только быть… хотел я не спеша потом заделать такие же, а те вернуть незаметно, вот бы и выгорело дело. Но коли барон плох, тут каждый день может жизнь порешить. Сегодня надо. Но как стражников усыпить, ум сломал…
– Дедушка Шаркан, а у вас табак есть?
– У меня нету, бесовская то привычка, но в воинском доме найти можно, а что?
– А вот если бы найти кумышку, и еще табак, и ведьмину метелку, то я бы за два часа сделала такую кумышку, что с ног свалит на всю ночь. Я знаю, мне нянюшка рассказывала, как, только я никогда не делала, а вот помню все в точности.
– А сколько кумышки надо?
– А я сколько будет, столько и уделаю.
– А траву где возьмешь?
– Да возле же Нонниного домика полно, она сейчас в самой силе, только-только инеем схватилась.
Дед снова задумался. Через несколько минут распрямился, поднялся, даже кряхтеть перестал:
– Ладно, Юмья, кумышку я тебе найду, табак принесу, через час буду здесь. Бери светильник, дуй за своей травой. Ведьмины метелки, тудыть твою… Ну, коли уж не воевода, так хоть стражники на метле полетают…
Глава 7
Где старик раздобыл тележку, Юмья так никогда и не узнала. Но когда за полсвечи до рассвета она выглянула из боковой дверцы домика ездовых зверей, дед уже выстилал соломой дно небольшой, но крепенькой повозки.
– Готово, дедушка, только мне жбана не поднять!
– И не надо. Давай, стели солому, а я пойду – скажу, пусть выпьют за здоровье моей дочери, которую только что просватал.
– У тебя дочка есть?
– Да нет, конечно. Но они-то об этом не знают!
Вытаскивая здоровенный жбан, дед сказал Юмье:
– А ты бы свистнула своего кота, что ли. Как дорогу-то искать?
– Погодите, дедушка. Вы пока идите, а я солому достелю и догоню. Василия дозовусь ли, нет ли, а Нонну позову.
Дед переменился в лице, но перемолчал; потащил, стараясь не расплескать, кумышку, а Юмья быстренько схватила следующую охапку:
– Я быстро, дедушка!
Через пять минут она догнала старика, со свистом отпыхивающегося у спуска в погреба. Пробежав несколько ступенек, она открыла ему дверь и показала направление:
– Нам сюда. Я тут за углом покараулю, Нонна умчалась Васю искать, сейчас вернется, может, найдет. Ты только позови, и мы прибежим. Дед достал из-за пазухи глиняную фляжку, откупорил, глотнул, плеснул на зипун, спрятал, поднял на плечо жбан и загорланил:
– А у меня завелся зять,
Крутая стать, да неча взять,
Не то беда, что стану тестем,
Да, блин, придется ж с тещей спать!
За поворотом раздался дружный гогот, затем радостные вопли. Какое-то время Юмья не обращала внимания на шум из каморки стражников, потому что ей в ладонь ткнулся влажный нос Нонны, а о ногу потерся шелковый бок кота. Она схватила Ваську на руки:
…только прогнал карнаухого кота, распушил хвост перед белой красоткой, как пришла эта желтая страшила… досадно…
– Вася, мы сейчас пойдем выручать нянюшку. Ты нам нужен!
…вот так всегда, на самом интересном месте… ясно же, куда вы без меня… ну ладно, нужен так нужен… вот он я…
Собака боднула девочку лобастой башкой. «Пошли», – шепнула Юмья и побежала известным уже путем. Тощой и Толстяк счастливо сопели носами на столе, старшина осел на лавке.
Старик крутился около дверцы, ведущей к подвалам:
– Темно как у черта в заде, веди уже, куда там!
Петли завизжали так, что оба вздрогнули: не проснулись ли стражники. Но булькающий хор в караулке звучал по-прежнему слаженно, с хрюканьем и посвистом.
– Да, хороша кумышка у тебя, пигалица, – с уважением вздохнул дед. – Чуть сам не свалился. Умудрился подменить запазушной, а то бы валялся тама четвертым!
Фонарь, прихваченный из караулки, чадил немилосердно. Дед запалил от него прихваченный факел:
– Вот она, яма. Ну тьма египетская же. Эгей, как вы там? Это Шаркан с Юмьей!
– Спаси вас Господь! – послышался моньин голос снизу.
– Дед, веревку прихватил? – прогудел Бальзяшур.