потрясена толкованием романса, пришла в восторг от того, что слышала «шепот берез» и ощущала «запах роз».
После концерта Керзина записала в дневнике и свое впечатление, и мнение виднейших критиков тех лет Н. Д. Кашкина и С. Н. Кругликова о столь совершенном исполнении, равное которому представить невозможно. При ближайшей же встрече Керзина обратилась к композитору с вопросом, нет ли у него своих романсов, что при таком чутком отношении к вокальной музыке предположить было совершенно естественно. Он ответил, что романсы есть, только «ненапечатанные». Танеев согласился принести свою рукопись, указав, что ему будет не только интересно, но и очень полезно послушать, как будут звучать романсы «в настоящих голосах», подчеркнув при этом, что исполнение их может состояться только в домашних условиях, а не в концерте.
Следовательно, если Танеев говорил о «полезности» для него прослушать в «настоящих голосах» свои романсы, он их продолжал сочинять, но, памятуя об отзыве Чайковского, по-прежнему сомневался, будут ли они исполнимы. Встретив поддержку и понимание в «Кружке любителей русской музыки», а затем с 1907 года в концертах М. Дейша-Сионицкой, Танеев вновь обращается к вокальному творчеству. Давалось оно ему, как можно предположить, без особого труда. Танеев писал, что романсы сочиняются им по-разному: «...иные сразу, как импровизация в уме или за фортепиано, другие возникают постепенно. Вчитываясь в (словесный) текст вокального сочинения, я записываю приходящую тут же на мысль музыку к тем или иным стихам <...> Обыкновенно первый набросок определяет характер всей пьесы, но иногда по мере обдумывания первоначальные мысли заменяются новыми и сочинение приобретает совсем другой характер, чем тот, какой первоначально представлялся воображению» (из «Мыслей о собственной творческой работе»).
Один из лучших своих романсов — «Когда, кружась, осенние листы» — Танеев написал как бы на одном дыхании, всего за 30 минут. Об этом мы узнаем из следующего рассказа М. Дейша-Сионицкой: «Это было во вторник 15 февраля 1905 года. Гостей было немного. Мы по обыкновению музицировали и говорили о разных разностях, романсах с удобным и неудобным текстом. Кобылинский-Эллис сказал, что у него есть хороший текст для романса, и продекламировал нам „Когда, кружась, осенние листы“ Сергею Ивановичу понравились эти стихи. Он нашел их легкими и звучными и сказал, что на такие стихи можно скоро написать музыку. Мы шутя спросили, можно ли написать в несколько часов. Он нам ответил: „Не часов, а минут. Хотите, я сделаю это сейчас же, не более как в 40—50 минут?“ Нас это страшно заинтересовало, и мы обещали ему сейчас же спеть, как он напишет. Сергей Иванович ушел в свою спальню, а минут через 25—30 он вынес нам романс. Романс был написан для сопрано и потому мне досталась честь его спеть».
В этом же 1905 году и появился в печати первый сборник из 10 романсов Танеева соч. 17, куда вошли сочинения разных лет: № 1 «Островок» на слова Бальмонта (из Шелли) был написан Танеевым в 1901 году, № 2 «Мечты в одиночестве вянут» и № 3 «Пусть отзвучит», оба на слова Бальмонта (из Шелли), написанные в 1895 году, в 1903 году подверглись редакции, возможно, после прослушивания их в доме Керзиных; № 5 «Не ветер, вея с высоты» на слова А. Толстого, написанный в 1877 году, редактировался в 1884, 1903 годах; № 7 «Ноктюрн» на слова Щербины претерпел три редакции (1878, 1903 и 1905). Два романса написаны в 1905 году непосредственно перед изданием: уже упоминавшийся «Когда, кружась, осенние листы» (№ 6) на слова Эллиса (из Стекетти) и «Блаженных снов ушла звезда» (№ 4) на слова Бальмонта (из Шелли). Тогда же были отредактированы романсы № 9 «Бьется сердце беспокойное» на слова Н. Некрасова, написанный в 1883 году, и № 10 «Люди спят» на слова А. Фета (редакции — 1877, 1894). Из ранее написанных романсов лишь один вошел в соч. 17 в первоначальном виде — № 8 «В дымке-невидимке» на слова А. Фета, написанный в 1883 году.
Таким образом, в соч. 17 входят произведения, создававшиеся на протяжении 28 лет, а затем, в годы 1909—1912, Танеев публикует 4 сборника романсов (только теперь они называются «стихотворениями») соч. 26, 32, 33, 34.
В большинстве своем романсы Танеева написаны для высокого голоса с большим знанием вокальных возможностей певца: удобны по тесситуре, в них учтены особенности певческого дыхания. В то же время, чтобы проникнуть в создание композитора, требуется большая и вдумчивая работа. Недостаточно выучить лишь два-три романса, необходимо, освоив хотя бы половину из опубликованных, находить в них постоянную пищу для размышления, работы воображения. И не только сама музыка, но и поэтический текст помогают в этом процессе внимательному исполнителю. Слово и музыка в романсах Танеева находятся в сложном взаимодействии. Асафьев считал, что он, «порабощая стих в угоду музыкальной форме, нарушал тем самым его цельность и стройность, но чтобы выиграл в цельности и стройности музыкальный замысел». Это противоречие музыки и слова, выявленное в процессе работы, может способствовать еще более тонкому и точному проникновению в замысел композитора.
Итак, следует понять сначала характер произведения в целом, его частей, затем работать над каждой фразой, понять образную роль фортепиано, затем поработать над текстом, вникнуть в замысел поэта и вновь вернуться к музыке. При всех условиях крайне важно также добиться полного единства певца и пианиста, как едины, например, смешиваемые на полотне художником две краски, рождающие в результате новый, отсутствующий в природе цвет. В вокальных классах консерватории редко дают романсы Танеева, обедняя тем самым музыкально-эстетический кругозор студентов. Работа над ними может принести неоценимую пользу в выработке вкуса к классической музыке. И не только к музыке. Еще один важный мотив для изучения произведений композитора — круг поэтов, к которым мы прикасаемся благодаря ему. Танеев прекрасно знал поэзию, со многими поэтами поддерживал дружеские отношения, и его отбор стихотворений далеко не случайный факт, а знак признания их художественной ценности. Привлекает внимание уже сам список имен авторов текстов кантат, вокальных ансамблей, хоров, романсов Танеева. Это — Державин, Жуковский, Языков, Пушкин, Лермонтов, Хомяков, Фет, А. К. Толстой, Тютчев, Майков, Некрасов, Кольцов, Полонский, Бальмонт, Ницше, Бодлер, Метерлинк, Данте и т. д. Нельзя не назвать и Эсхила, трагедия которого «Орестея» положена в основу одноименной оперы; готовясь к ее написанию, он изучал и других античных авторов: Софокла, Еврипида и других.
Разумеется, круг поэтов, стихотворения которых вдохновили композитора на сочинение романсов, значительно уже, но, тем не менее, показателен: XIX век представляют Некрасов, Щербина, Фет и А. К. Толстой, XX век — Бальмонт и Эллис, и между ними Полонский, на слова которого написано более всего произведений.
Открывают первый сборник романсов (соч. 17) четыре романса на слова П. Б. Шелли в переводе Бальмонта. Стоит отметить, что именно благодаря Бальмонту английский поэт стал известен русским читателям в полном объеме. Выполненные им к столетию со дня рождения Шелли (1792—1822) переводы оказались очень удачными: он полностью постиг и передал утонченно-поэтическую атмосферу лирических стихотворений Шелли, их своего рода «бесплотность» на грани музыкальности. Это и привлекло, мне думается, композитора. Все четыре романса погружают в сферу мечты, грез и красоты, хотя они и не равны по своим художественным достоинствам.
Так, первый — «Островок» — мало известен и исполнителям и слушателям. Причина кроется, возможно, в том, что и у тех и у других завоевал признание романс Рахманинова на этот же текст. В нем обаятельность и естественность мелодического высказывания, утонченная звукопись аккомпанемента идеально слились с созданием, поэта, и неизбежное сравнение двух произведений оказывается не в пользу романса Танеева. И прежде всего потому, что в его мелодии преобладают «сковывающие» эмоцию интонации, например, слово «островок» (тт. 3—4) поется по звукам уменьшенного трезвучия (восходящий мотив ми — соль — си-бемоль), встречающегося в таком же или завуалированном виде неоднократно. На словах «и безмятежный островок...» (тт. 25—27) — увеличенная кварта, звучащая совсем не «безмятежно», скорее — скорбно, она вызывает чувство дисгармонии слов и музыки. Однако поработать над этим романсом очень полезно, особенно в целях вокального тренинга: спокойный характер мелодии (без резких интервальных скачков), равномерный ритмический рисунок, близкий по характеру к колыбельной, способствуют выработке кантилены, основы основ хорошего вокала. Кроме того, отсутствие яркого мелодического начала заставляет исполнителя больше вдумываться, вчувствоваться в первооснову — поэтический образ стихотворения, а он — прекрасен!
Из моря смотрит островок,
Его зеленые уклоны
Украсил трав густых венок,
Фиалки, анемоны...
Но все же более подходящим для начала знакомства с вокальным творчеством Танеева я бы назвал романс «Пусть отзвучит» (соч. 17, № 3) на слова Шелли — Бальмонта.
Пусть отзвучит гармоничное нежное пенье,—
В памяти все еще звуки ревниво дрожат.
Постепенно аккорды фортепианной партии, как бы томясь в цветочном благовонии, вырываются ввысь, приводя к кульминации:
Светлые розы, скончавшись, тайной погребальной
Искрятся в пышных букетах, как в небе звезда.
Так романс погружает нас в мечты, воспоминания о былом. В поэтическом образе умирающих роз переданы отождествленные с природой человеческие чувства. Образ любимой, о которой скорбит поэт, «звучит» в нем гармоничным «нежным пением», и несмотря на вечную разлуку, в его сердце «убаюканный дремлет всегда». Трудностей вокально-технических в этом романсе нет: в целом небольшой диапазон (ре-диез — фа-диез), плавный мелодический рисунок, только звуковая палитра должна быть ровной и благородной, исполнять романс следует округлым лирическим звуком и лишь в кульминационной фразе — «искрятся в пышных букетах, как в небе звезда», ведущей poco a poco crescendo к