Забытый язык — страница 7 из 37

Анализ возникших у A. ассоциаций показал, что его сон выразил интуитивную оценку B., сложившуюся при первой встрече, но которую он не осознавал во время бодрствования. Многочисленные сложные впечатления о другом человеке, возникшие за долю секунды без осознания собственных мыслительных процессов, заставили A. счесть B. нечестным человеком. Однако поскольку «доказательств» этого не было, а манеры B. делали затруднительным для A. осознанно поверить в нечестность B., A. полностью подавил такую мысль; точнее, мысль даже не была воспринята, пока A. бодрствовал. Во сне, впрочем, A. ясно осознал свои подозрения; прислушайся он к этому внутреннему голосу, он избежал бы многих неприятностей. Убеждение A. в том, что сновидения – всегда выражение иррациональных фантазий и желаний, заставило его неправильно интерпретировать сон и даже некоторые последующие наблюдения.

Сон, выражавший моральное суждение, приснился писателю, которому предложили работу, за которую он получил бы гораздо больше денег, чем за то, чем занимался в тот момент, но при которой ему пришлось бы писать вещи, в которые он не верил, и наносить ущерб собственной целостности. Тем не менее предложение было настолько соблазнительным в плане денег и престижа, что писатель засомневался, что сумеет его отклонить. Ему представились все обычные в такой ситуации рационализации. Он думал о том, что в конце концов он мог слишком мрачно смотреть на вещи и что уступки, на которые ему пришлось бы пойти, большого значения не имеют. Более того, хоть ему и пришлось бы писать не то, что ему хотелось бы, это продолжалось бы всего несколько лет, а затем он отказался бы от неприятной работы, имея достаточно денег, чтобы стать совершенно независимым и заниматься делами, имеющими для него значение. Писатель подумал о своих друзьях и родственниках и о том, как много мог бы для них сделать. В конце концов он стал так представлять себе проблему, что согласие на работу начало казаться моральной обязанностью, в то время как отказ – потворством своим желаниям, проявлением эгоизма. Тем не менее никакие из этих рационализаций его не удовлетворили, он продолжал сомневаться и не мог прийти ни к какому решению до тех пор, пока однажды ночью не увидел следующий сон.

«Я сидел в машине у подножия горы, где начиналась узкая и очень крутая дорога, ведущая на вершину. Я сомневался, стоит ли ехать по ней: дорога представлялась очень опасной. Однако стоявший рядом с машиной человек сказал мне ехать и не бояться. Я выслушал его и решил последовать этому совету. Я двинулся в путь, а дорога становилась все более и более опасной. Остановиться, впрочем, я не мог, потому что развернуться не было возможности. Когда я был уже почти на вершине, мотор заглох, тормоза отказали, и машина покатилась назад и упала в пропасть. Я проснулся в ужасе».

Для полной расшифровки сновидения следует добавить одну ассоциацию. Сновидец сообщил, что человек, ободрявший его перед подъемом на гору, был его бывшим другом, художником, который «запродался», сделался модным портретистом, заработал много денег, но при этом утратил способность к творчеству. Писатель знал, что, несмотря на успех, его друг несчастен и страдает от того факта, что предал себя. Понять сновидение нетрудно. Крутая гора, на которую писатель должен был въехать, – символическое выражение успешной карьеры, в отношении которой он должен принять решение. Во сне он знает, что этот путь опасен. Он осознает, что если примет предложение, то сделает в точности то же, что его друг – нечто, за что он того презирал и из-за чего разорвал дружеские отношения. Во сне писатель понимает, что такое решение может вести только к гибели. Ему снится его физическая гибель, символизирующая опасность, которая угрожает разрушить его интеллектуальную и духовную целостность.

Писатель во сне ясно увидел стоящую перед ним этическую проблему и понял, что должен выбирать между «успехом», с одной стороны, и собственной целостностью и счастьем – с другой. Он увидел, какой будет его судьба, если он примет неправильное решение. Наяву он не мог ясно оценить альтернативу. На него слишком сильно действовал «шум» – соображения о том, что глупо не воспользоваться шансом получить много денег, власти и престижа. Он был так впечатлен голосами, твердившими, что его «идеализм» – детская непрактичность, что прислушивался к рационализациям, которыми человек обычно пользуется, чтобы заглушить голос совести. Писатель, зная, что во сне мы часто знаем больше, чем когда бодрствуем, был в достаточной степени поражен сновидением, чтобы туман в его рассудке рассеялся; он смог ясно увидеть альтернативу, принять решение в пользу своей целостности и против разрушительного искушения.

Во сне случаются не только лучшие понимания наших отношений с другими людьми, ценностные суждения и предсказания, но и интеллект работает лучше, чем наяву. Это неудивительно, поскольку углубленные размышления требуют сосредоточения, которое часто недостижимо для нас, когда мы бодрствуем, в то время как состояние сна этому способствует. Самым известным примером сновидения такого рода служит открытие бензольного кольца. Человек, увидевший сон, уже давно искал химическую формулу бензола, и однажды ночью увидел ее во сне[4]. Ему повезло: он вспомнил свое сновидение по пробуждении. Существуют многочисленные примеры, когда люди, искавшие решение проблемы в математике, технике, философии или в практических делах, однажды ночью совершенно отчетливо видели его во сне.

Иногда человеку снятся чрезвычайно сложные интеллектуальные построения. Описанное ниже сновидение является примером такого мыслительного процесса, хотя и содержит одновременно очень личный элемент. Вот какой сон приснился одной умной женщине.

«Я увидела кошку и множество мышей и подумала: спрошу завтра утром мужа – разве сотня мышей не сильнее одной кошки? Почему они не могут ее победить? Я знаю, он ответит мне, что это не отличается от исторической проблемы: как диктатор может править миллионами и не быть свергнутым ими. Впрочем, я знала, что это вопрос-ловушка и его ответ неверен».

На следующее утро женщина рассказала мужу первую часть своего сна и спросила его: «Что это значит – мне приснилось, что сотня мышей не может победить одну кошку?» Муж тут же дал тот ответ, который она предвидела во сне. Через два дня женщина прочитала мужу сочиненное ею стихотворение. В стихотворении шла речь о черной кошке, которая на заснеженном поле оказалась окружена сотнями мышей. Мыши смеялись над кошкой, потому что, будучи черной, она была отчетливо видна на снегу; кошке захотелось стать белой, чтобы быть не такой заметной. Стихотворение завершалось строкой: «И теперь я понимаю, что так озадачило меня прошлой ночью».

Рассказывая стихотворение мужу, женщина не осознавала связи между стихотворением и сновидением; муж эту связь увидел и сказал: «Ну так стихотворение дает ответ на твой сон. Ты идентифицировала себя не с мышами, как я подумал, а с кошкой, и во сне ты гордилась тем, что даже сотня мышей не может тебя победить. В то же время ты испытывала унижение, потому что слабые мыши, над которыми ты чувствуешь свое превосходство, над тобой смеются, раз могут тебя отчетливо видеть». (Женщина любит кошек и чувствует свое родство с ними.)

IVФрейд и Юнг

Мои определения сновидений и всех разновидностей психической деятельности во время сна, хотя и основаны на фрейдовской теории сновидений, во многом резко расходятся с нею. Я полагаю, что сновидения могут быть выражением как низших и самых иррациональных, так и высочайших и самых ценных функций нашего разума. Фрейд считал, что сны всегда неизбежно являются выражением иррациональной части личности. Я постараюсь ниже показать, что все три теории – сновидений как исключительно иррационального явления, сновидений как исключительно рационального явления, сновидений как то одного, то другого – могут быть обнаружены в истории интерпретации сновидений с древнейших времен. Исходя из того, что фрейдовское толкование сновидений есть изначальный, самый известный и самый значительный вклад в современную науку интерпретации сновидений, я начну с описания и обсуждения подхода Фрейда, прежде чем перейду к рассмотрению истории этих трех теорий до Фрейда.

Фрейдовское толкование снов основано на том же принципе, что и вся его психологическая теория: концепции, согласно которой мы обладаем устремлениями, чувствами и желаниями, которые мотивируют наши действия, но нами не осознаются. Он называл такие устремления «бессознательными» и считал, что мы не только не осознаем их, но от их осознания нас защищает могущественный «цензор». По многим причинам, самой важной из которых служит страх потерять одобрение наших родителей и друзей, мы подавляем такие устремления; осознание их заставило бы нас чувствовать вину или боязнь наказания. Однако вытеснение бессознательных побуждений из сознания не означает, что они перестают существовать. На самом деле они остаются настолько сильными, что находят выражение в самых разных формах, но так, что мы не осознаем их появления, так сказать, через черный вход. Наше сознание полагает, что избавилось от таких нежелательных чувств и желаний, оно ужасается тому, что они могли бы продолжать существовать в нас; поэтому, когда они все же возвращаются и проявляют свое присутствие, они оказываются искаженными и завуалированными до такой степени, что сознанию не удается узнать их истинную сущность.

Так Фрейд объяснял невротические симптомы. Он полагал, что мощные побуждения, удерживаемые от того, чтобы пробиться в сознание, «цензором», находят выражение в симптомах, но в замаскированной форме, так что мы осознаем только страдания, вызванные симптомом, а не иррациональные влечения, не нашедшие удовлетворения. Таким образом, Фрейд впервые установил, что невротические симптомы вызываются внутренними силами и могут быть поняты, если иметь к ним ключ.

Один пример может проиллюстрировать это положение. Женщина жалуется на навязчивое желание вымыть руки после того, как она чего-то коснулась. Естественно, это стало очень обременительным симптомом, поскольку мешает всем ее действиям и делает совершенно несчастной. Она не знает, почему должна так поступать. Единственное, что она может сказать, – это что чувствует невыносимое беспокойство, если пытается этого не делать. Сам факт того, что она вынуждена подчиняться овладевшему ею импульсу, не понимая причины этого, еще усугубляет ее страдание. При анализе ее фантазий и свободных ассоциаций обнаруживается, что пациентка борется с сильным чувством враждебности. Появление ее симптомов совпало с началом романа ее мужа с другой женщиной; супруг порвал с ней неожиданно и жестоко. Она всегда была зависима от мужа, никогда не осмеливалась критиковать его или противоречить ему. Даже когда муж объявил о своем намерении оставить ее, она не сказала ни слова, не позволила себе ни упреков, ни обвинений, ни гнева. Но именно в то время стал проявляться ее симптом. Дальнейший анализ показал, что у пациентки был жестокий властный отец, которого она боялась и в адрес которого никогда не осмеливалась проявить недовольство или в чем-то его упрекнуть. Анализ также показал, что кротость и послушание пациентки совсем не говорили об отсутствии злости. Напротив, за внешним безропотным поведением раздражение накапливалось; оно находило выражение только в фантазиях: например, она видела отца умирающим, убитым, изувеченным. Жажда мести и ненависть становились все сильнее, однако страх и укоры совести заставляли женщину почти полностью подавлять такие желания. Поведение мужа в отношении нее оживило ее подавленную ярость и добавило в огонь топлива. Однако и теперь она не могла позволить себе выразить гнев или даже почувствовать его. Осознавай она свою враждебность, ей захотелось бы убить мужа или хотя бы причинить ему боль, и невротические симптомы могли бы и не развиться. На деле же вражде