— Ого, как мы сегодня рано!
— Я мало спал, — сказал я ей.
— Слышали, Угорь сбежал? Шерифа Ленса весь город на смех поднимет!
— Плохо, если так. Мне нравится шериф. Он хороший человек.
— Его блестящая новая тюрьма с пятнадцатью камерами! Первый настоящий заключенный берет и уходит, как будто стены в ней из бумаги.
— У меня есть сегодня утром пациенты, Эйприл?
— Миссис Бассет за новым рецептом, и все.
— Я напишу его, и ты ей отдашь. Я ухожу.
— Куда? В тюрьму?
— Нет, в гараж Рассела.
Хотя было еще рано, Хэнк Рассел уже был весь измазан грязью и машинным маслом. Его отец был кузнецом, но сын понял, куда ветер дует, и превратил его магазин в гараж. Он был неплохим механиком для города вроде Нортмонта, позволяя нам чувствовать себя идущими в ногу со временем.
— Привет, доктор Сэм. Как ваш пациент поживает? — спросил он меня, едва я вошел.
— Который из них?
— Юстас Кэри, естественно!
Рана Кэри, признаться, совершенно вылетела у меня из головы.
— О, уверен, что он в порядке. Наверняка сегодня его уже выпустят.
— Это хорошо. Глупое происшествие.
Все равно не верю, что это простое происшествие, подумал я. Вслух же я спросил:
— Как скоро у вас будет готова его машина?
— Уже лоск навожу. Хотя едва ли Угрю она пригодится. Он, наверное, уже далеко.
Я подошел посмотреть на машину. Рассел распрямил погнутое крыло, и колесо теперь проворачивалось свободно.
— Кто-нибудь еще заходил? — поинтересовался я. — Может, сын Уайтхеда?
— Не видел его со вчерашнего дня.
Я дошел до тюрьмы и застал шерифа Ленса объясняющимся по телефону с бостонской полицией. Когда он закончил, я спросил:
— Вы еще не выпустили Руди Хенкля?
— Дьявол, нет, док. Как по мне, пусть сидит здесь, покуда не сгниет.
— Судья вряд ли согласится с таким желанием.
— Я думал об этом всю ночь и теперь знаю, как Угорь сбежал. Это единственный возможный способ! Все, как в вашем рассказе про тринадцатую камеру. Он достал из кармана веревку и спустил наружу записку. Хэнк Рассел увидел из гаража, как она выпала, и подошел прочесть. Угорь пообещал денег в обмен на помощь. Тогда Хэнк послал Руди Хенкля. Руди притворился пьяным и разбил окно, чтобы попасть в тюрьму. Едва оказавшись в камере, он передал Угрю отмычку, и тот ей воспользовался. Я знаю, что наши замки не должны открываться отмычкой, но мало ли что умеют французы?
— И как же Руди передал отмычку Угрю? — спросил я.
— Ну, по полу прокатил, — менее уверенно сказал шериф Ленс.
— Но у Угря была камера с другой стороны тюрьмы. Прямо и налево от камеры Хенкля. Ее даже нельзя увидеть со стороны Хенкля, не то что достичь по прямой.
— Да, — пробормотал шериф. — Видимо, вы правы. Но я все равно не сомневаюсь, что Хенкль в этом замешан.
— Дайте мне с ним поговорить, шериф. Может, я что-нибудь узнаю.
Он провел меня наверх и отпер дверь камеры. Руди Хенкль сидел на кровать, обхватив голову руками.
— Привет, Руди, — сказал я.
Позади меня шериф Ленс снова запер дверь.
— Когда они меня отпустят, док? Я ничего не знаю про побег Угря.
— Но ты напился и разбил стекло, Руди.
— Это правда…
— Почему?
— О чем вы, док?
— Почему ты напился? Это на тебя не похоже.
Он поглядел в сторону.
— Я не знаю.
— Хочешь, чтобы я рассказал тебе, Руди? Хочешь, чтобы я сам сказал, что вчера было на ферме Уайтхеда?
Шериф Ленс ушел опять разглядывать камеру 16, но я понизил голос, чтобы он точно не расслышал.
— Что вы говорите?
— Я все знаю. Когда я впервые посмотрел на кольт, из него не стреляли. Но потом, после аварии, шериф Ленс осмотрел его, и он пах порохом, а внутри недоставало пули. Я-то знаю, что я не ослеп, поэтому объяснение лишь одно — пистолетов на ферме Уайтхеда вчера было два, и вы подменили в машине один на другой, пока парковали машину сразу после аварии.
— Я не знаю, о чем…
— А для чего нужны два одинаковых длинноствольных револьвера?
— Что?
— Для дуэли.
Его плечи упали, но он не издал ни звука.
— Эти безумцы вчера стрелялись, верно? Уайтхед и Юстас Кэри решили свести счеты свинцом! Сын Джеффа Уайтхеда был его секундантом, а ты — секундантом Кэри. Только Кэри в итоге даже не получил шанса выстрелить, верно? Джефф Уайтхед засадил ему пулю в ногу, и только тут вы вспомнили, что вам нужен еще и доктор.
— Мы все обезумели, — согласился Руди, поднимая на меня глаза, — Чудо, что никто не умер. Когда я наконец осознал вчера, что мы сделали, я пошел и напился сколько смог! Но это тоже не помогло — я здесь заснул и увидел все снова во сне. Я даже слышал выстрел.
— Выстрел?
— Он разбудил меня посреди ночи. Он был почти как настоящий. Но я-то знаю, что мне снилась дуэль.
Я похлопал его по колену.
— Успокойся, Руди. Я попрошу шерифа тебя поскорее отпустить.
Шериф Ленс вернулся и отпер для меня дверь камеры. Я прошел через вторую и подождал, пока он запирал ее за нами.
— Что вы выяснили? — спросил он.
— Это всего лишь мысль — но мне кажется, я могу объяснить, как Угорь это сделал. Я вернусь ближе к вечеру и покажу, что на самом деле произошло.
* * *
Остаток дня тянулся нескончаемо. Все разговоры в городе только и были, что о побеге, а полицейские из центра даже допрашивали шерифа Ленса. Предлагали пустить по следу Угря собак, предположив, что он ушел пешком, но из этого, насколько я понял, ничего не вышло.
Я вернулся к тюрьме на закате и повел шерифа Ленса вниз по улице, к гаражу Рассела.
— Зачем мы здесь? — спросил он. — Мы должны преследовать Угря!
— Я не считаю, что Угорь вообще покидал Нортмонт, шериф, и попробую это доказать.
— Не покидал…
— Говорите тише, — предупредил я и повел его сквозь сгущающуюся тьму за гараж. Справа можно было увидеть тюрьму и зарешеченное окно камеры Угря.
— Я все равно говорю, что Хенкль должен быть замешан, — тихо проворчал Ленс. — А я должен его отпустить.
— Хенкль в этом не участвовал.
— Тогда как это возможно? Другого объяснения нет!
— Есть не меньше двух других объяснений, шериф.
— Каких?
— Скажем, вся невозможность основана исключительно на ваших словах. Если ваше свидетельство неверно, то вся история рушится.
— Но…
— Руди Хенкля разбудил звук выстрела. Он подумал, что это была часть его сна, но если это не так? Что, если вы вернулись принести Рему еще еды, и он на вас напал? Вы выхватили пистолет и застрелили его, шериф. Потом, устрашившись своего деяния, вы вытащили тело и зарыли его в лесу. И выдумали всю историю о невозможном побеге Угря.
Шериф Ленс уставился на меня в глубокой тьме, и я увидел, что его рука упала на рукоятку пистолета.
— Вы в это верите, док?
— Едва ли. Будь это так, вы бы в этом сами признались. Застрелить преступника при попытке бегства — обвинение гораздо меньшее, чем упустить его! К тому же я уже сказал, что знаю другую возможность.
Именно тогда мы услышали шум — невдалеке, футах в пятидесяти, — тихое движение, которое могло остаться незамеченным. Кто-то стоял у черного входа в гараж Рассела и пытался открыть замок.
Я выбежал вперед.
— Сюда, шериф, это он!
Жорж Рем обернулся и бросился наутек, но мы были уже рядом. Я схватил его, а шериф Ленс заковал в наручники.
— На этот раз мы о тебе лучше позаботимся, — пообещал я.
Он ругался по-французски, пока мы вели его внутрь, и я сел в кабинете шерифа, готовясь давать правильный ответ на загадку камеры 16.
* * *
Когда Жорж Рем закурил сигарету своими закованными руками, я начал:
— Метод побега был сложный, достойный Фатрелла и его «Камеры 13». Угорь не рассчитывал на помощь извне, а просто методично работал минуту за минутой, пользуясь представлявшимися в каждый момент возможностями. Это его образ жизни, я полагаю, и любой другой преступник мог бы это повторить, будь у них достаточно опыта и наглости.
Шериф Ленс стал терять терпение.
— Так как он выбрался из запертой камеры?
— Ну, я думаю, начать ему следовало с двери самой камеры. Вы показали мне, что там есть засов, который защелкивается, если дверь закрыта. Но вы оставили дверь нараспашку, пока он ел, и даже сказали мне, что потянулись за пистолетом, когда он к ней дернулся. В тот миг, когда он был рядом с дверью, Рем что-то вставил — может, кусок хлеба или даже зубочистку — в щель засова, помешав ей полностью захлопнуться, когда дверь была вновь закрыта. Вы несли в двух руках поднос, шериф, и поэтому не могли проверить дверь при уходе и удостовериться, что она защелкнута.
___— Но потом я ее дергал, — настаивал шериф Ленс.
— Это было потом. А пока, вчера вечером после ужина Жорж Рем оказался вне своей камеры. Только зарешеченная дверь над лестницей отделяла его от свободы.
— Но внизу в кабинете сидел я. Даже если бы он открыл дверь, он бы вышел прямо на меня!
— Ему не нужно было отпирать дверь, шериф. Вы сами ее ему открыли.
— Я…
— Когда привели Руди Хенкля. Вспомните: Хенкль находился в камере 1, ближе всего к лестнице. Это одна из четырех центральных камер, противоположная шестнадцатой. В действительности, как я уже замечал, 16 со стороны первой вовсе не видно. Я могу предположить, что дверь наверху лестницы вы не запирали, потому что вы не делали этого и те оба раза, когда я был с вами. Вам для этого нужно было лишний раз повернуть ключ. Но для Рема, скрытого во тьме где-то между камер, это была дорога наружу. Пока вы укладывали Хенкля на койку, он прошел за вашей спиной — и на свободу.
— Но я видел его в камере после этого! — запротестовал шериф.
— Вы видели что-то свернутое под одеялом, и без света вы не стали сомневаться, что это Рем. Но Угорь был умен. Он не мог знать, что в десять часов вы приведете другого заключенного. Точно он знал лишь, что вы принесете ему завтрак утром. Поэтому он придумал, как ему выиграть несколько секунд драгоценного времени. Если бы вы вошли утром и нашли камеру пустой, вы бы сразу подняли шум, могли бы даже успеть до лестницы раньше Угря. Ему нужно было подержать вас полминуты-минуту возле двери камеры, пока он будет огибать центральный блок и по лестнице спешить на улицу.