— Это была твоя идея взять его с собой, — ответил Том, надевая шелковый халат. — Почему ты не смотрела?
— Я была слишком занята наблюдением за тем, как ты впился глазами в эту личность в беличьем манто, — сказала Лулу. — Весело провел вечер?
— Она больше не приходила в бар, — быстро сказал Том. — Я только что видел, как она лежала в необыкновенной красной пижаме.
— Что?! — воскликнула Лулу.
— Видел через люк, проходя по нижней палубе, — продолжал он.
Том как раз собирался погасить свет, как вдруг Джеральд высунул свою растрепанную голову из-под простыни и закричал веселым пронзительным голосом:
— Папа видел красную пижаму, папа видел красную пижаму! — Он набрал воздуха в легкие и продолжал: — папа видел...
Том Хаммонд зажал рот своему сыну в то самое мгновение, как нетерпеливая старая дева из соседней кабинки стала стучать в стену. Ей только что удалось уснуть после восьми часов морской болезни, а теперь она была снова обречена чувствовать на себе бесконечные колыхания волн. «И это называется увеселительной поездкой!» — стонала про себя Гильдегарда Уизерс.
На следующий день место мисс Уизерс за столом оставалось пустым, но все остальные были на местах. Пароходный врач, доктор Уэйт, был хорошим церемониймейстером. За столом доктора всегда помещали молодежь и для равновесия несколько пожилых дам. Считая слева от доктора за столом сидели достопочтенная Эмилия Пендавид, ее племянник Лесли, высокомерная Розмери, Том Хаммонд, Лулу, Энди Тодд, затем было пустое место мисс Уизерс и, наконец, справа от доктора сидела загорелая Кандида Норинг.
— На нашем пароходе, — сказал доктор Уэйт, — танцуют до 11 или 12 часов каждый вечер. В салоне убирают ковер и заводят граммофон. Если игроки в бридж протестуют, пусть жалуются капитану, он всегда на стороне молодежи и порою приходит и сам сделать несколько туров.
Кандида Норинг бывала на капитанском мостике и видала капитана Эверета, который весил добрую сотню кило.
— Не дай Бог! — воскликнула она.
В тот же вечер в салоне были устроены танцы. Пять старых дам за своими столиками смотрели неодобрительно, но вскоре, кончив свои письма, разошлись по своим кабинкам. Доктор танцевал с достопочтенной Эмилией, с Лулу Хаммонд и, наконец, с Кандидой. Он искал Розмери, которая сначала только наблюдала за танцами, но увидел, что она танцует в коридоре с Томом Хаммондом. Щеки их были весьма близко друг от друга. А стюард из бара стоял и наблюдал за ними. Лулу Хаммонд была в объятиях Лесли Реверсона, который прекрасно танцевал. Когда музыка снова заиграла, она перешла в сильные объятия Энди Тодда.
Энди не стал прибегать к тонкой дипломатии.
— Не пойти ли нам на палубу посмотреть на луну? — сказал он. — Вам нечего беспокоиться о своем супруге. Он хорошо проводит время.
— Что же, у него хороший вкус, — ответила Лулу. Но она так и не пошла смотреть на луну с Энди Тоддом. Во время следующего танца просидела в кресле рядом с доктором. Затем Тодд и молодой Реверсон подошли пригласить Лулу, и Лесли был приятно поражен, что она предпочла его. Энди повернулся на каблуках и увидел, что подходит Розмери Фрезер. Она казалась принцессой в своем темно-красном вечернем платье.
— Мисс Фрезер, — воскликнул он. — Могу я иметь этот танец?
— Простите, — сказала Розмери. — Но я никогда не танцую. — И она легкими шагами прошла на палубу.
Затылок Энди Тодда медленно побагровел. Лулу стало так жаль его, что она была с ним мила весь вечер, о чем искренно жалела до конца своих дней.
Один за другим танцоры стали расходиться. Достопочтенная Эмилия рассказывала доктору, что у ее кота прошлым летом бывали какие-то припадки. Пробила полночь. Лулу начала играть в карты с Кандидой Норинг. Ей послышались на палубе легкие бегущие шажки. Нет, это не мог быть Джеральд, он спал, и кроме того, он был заперт в каюте.
Энди тоже услышал эти шаги. Он осторожно вышел на палубу, заглянул за угол и чуть не споткнулся об маленькую фигурку. Джеральд-таки выбрался!
— Ты что тут делаешь? — сказал он. — Детям надо спать.
— Мы играем в новую игру, — отвечал Джеральд. В то же мгновение показался другой юнец с карманным фонариком в руке. — Это Вирджи. Мы с ним вместе. Мы играем в ловлю голубков.
— Это еще что за игра? — спросил Энди, вынимая монету в 25 центов.
— За доллар скажу, — ответил Джеральд. Но получив щелчок по уху, продолжал: — Вот в чем дело: мы ищем целующиеся парочки. Вирджи говорит, что их тут много. Мы подкрадываемся, освещаем их фонарем и убегаем.
— А! — сказал Энди Тодд. — И наклонившись, он дал Джеральду Хаммонду инструкции, которые едва ли порадовали бы мать мальчика. — Доллар, помни! Я буду в салоне через час.
Юнцы исчезли, а Энди Тодд вернулся в салон, где очаровательная миссис Хаммонд была с ним очаровательнее, чем когда-либо. Они втроем с Кандидой играли в карты.
В салоне появилась экономка и сделала знак доктору Уэйту.
— Знаете, — сказала она, — вас зовет эта старая дама, учительница из номера 49, которая страдает морской болезнью.
— Не могу ее от этого вылечить, — сказал доктор. Однако постучал в дверь.
— Доктор, — сказала мисс Гильдегарда Уизерс. — Может ли морская болезнь вызывать галлюцинации?
— Пульс нормальный, температура нормальная, — сказал доктор. — Нет, бреда у вас быть не может.
— Хорошо, — сказала мисс Уизерс. — Как же вы объясните, что кто-то крылатый проник в мой люк и разбудил меня, расхаживая по моему лицу?
— Что?! — сказал доктор.
Мисс Уизерс протянула ему книжку, на открытой странице которой был слабый окровавленный двойной птичий след.
— Это, конечно, кошмар, — сказала мисс Уизерс. — Но он длится слишком долго.
Но кошмар только начинался. Он должен был захватить всех пассажиров этого парохода и удвоить свои ужасы после того, как они ступили в Лондоне на твердую землю.
В салоне Лулу Хаммонд продолжала играть в карты с Энди, Кандидой и молодым Реверсоном. Раздался легкий стук в люк. Лулу оглянулась — никого не было. Тодд, сидевший напротив нее, вдруг встал и бросил свои карты.
— Меня вызывают, — сказал он. Через минуту он вернулся с палубы.
— Все на палубу, — воскликнул он.
Достопочтенная Эмилия, читавшая «Панч», — опустила журнал. — Что, киты? — спросила она.
— Идите и не шумите, — приказал он. Все остальные последовали за ними, заинтригованные. Впереди шла Кандида, за нею Лулу, Реверсон и достопочтенная Эмилия. Холодный ветер встретил их на пустой палубе.
— То-то будет смеху, — таинственно сказал Энди Тодд. Лулу почувствовала что-то неприятное в его тоне. Он провел их мимо длинных рядов сложенных стульев и показал на большой предмет, вроде ящика, стоявший между двумя вентиляторами машинных отделений.
— Это похоже на громадный гроб, — прошептала Кандида.
— Глупости, — сказала Лулу. — Это чулан, в котором держат скатерти и простыни.
Энди Тодд хихикал.
— Погодите, погодите. — Он достал большой деревянный кружок, употреблявшийся в играх на палубе. — Кто-то нашел чулан открытым и забрался туда. Но каким-то образом чулан оказался запертым. Теперь посмотрим!
— Слушайте, — начала Эмилия, вставляя свой монокль. — Спортивно ли это?
Но Энди Тодд уже схватил деревянный диск и с грохотом бросил его об стену чулана.
— Сюрприз! сюрприз! — закричал он во весь голос.
Но сюрприз последовал только для него. Никаких звуков из чулана не раздалось. Он направил на дверцу чулана луч своего фонаря и увидел, что на ней висит сломанный замок.
— Как глупо, — сказала Лулу Хаммонд. — Идемте обратно.
Но никому не хотелось сразу уходить. Тодд подвел их к чулану, отворил дверцу и поглядел на хаос разбросанных скатертей.
— Они скрылись, — сказал он с грустью.
Достопочтенная Эмилия надеялась увидеть китов.
— Кто скрылся? — спрашивала она.
Энди Тодд не отвечал. В отношении Лулу Хаммонд ответа и не требовалось. Луч фонаря показал, что в зазубрине дверцы чулана застрял клочок мягкого серого меха.
ГЛАВА 2. Подарок
— Но милая, никто не знает, что это была ты, — говорила Кандида. — Мало ли девиц па пароходе! Это могла быть любая. Догадываться и знать — это большая разница.
Розмери мрачно лежала на своей койке.
— О, если бы только люди не совались не в свои дела, — воскликнула она.
— Мы на пароходе, — напомнила ей Кандида. — Ты должна была это помнить раньше, чем попадать в такое смешное положение. Здесь людям нечего делать, кроме как сплетничать. Но все это буря в стакане воды. Забудь об этом — меньше, чем через три дня, мы уже будем в Лондоне.
— Что бы ты ни говорила я не спущусь к обеду. Я бы умерла со стыда, если бы оказалась за столом.
— Но сегодня не простой обед, — ответила Кандида. — Сегодня обед капитана, с шампанским, и с трубными звуками, и с подарками.
— Я бы хотела только один подарок — голову этого Тодда на серебряном блюде!
— Но, милая моя, не можешь же ты провести все путешествие в своей каюте. Даже эта смешная старая дева с лошадиным лицом сегодня выползла на палубу. Море спокойно, как мельничный пруд.
Розмери покачала своими темными кудрями.
— Скажи мне, — спросила Кандида, — ты боишься встретить этого человека? Боишься, что он что-нибудь скажет?
— Его? — Розмери засмеялась недобрым смехом. — Боже мой, нет! Он бы не посмел ничего сказать.
— Из за своей жены?
Розмери пришла в бешенство.
— Ты обещала, Канди! Ты поклялась, что не будешь стараться разузнать, кто это был!
Кандида Норинг сказала, что просит прощения и тихо закрыла за собой дверь каюты. Она медленно прошла в салон. Вот уже неделю, как они выехали, и Розмери почти все время провела в своей каюте. Если Розмери не покажется на капитанском обеде, исчезнет последняя тень сомнения. Это будет признанием вины — если действительно такая ужасная вина забраться в этот чулан с человеком, который ей понравился, в чем Кандида не была уверена...