Человека в «ванне» посещают творческие озарения. Ему удивительно легко думается, играючи устанавливаются связи между самыми отдаленными явлениями, понятиями; раскрепощается фантазия, открываются глубины памяти, подсознания… Все это напоминает ту неограниченную свободу, которую мы иногда испытываем во сне; однако это не сон. Ум ясен, восприятия отчетливы, надолго врезаются в память (сновидения же легко забываются). Правда, впечатления не всегда приятные. Но для пытливого ума, одержимого жаждой новых идей, нового опыта, это — не препятствие.
Лилли надолго «заболел» изоляционной ванной. Он провел там многие часы — размышлял, сопоставлял, делал выводы. Здесь он окончательно сформулировал гипотезу о мозге человека и животного как природном биокомпьютере со сложными связями и переключениями, продуцирующем мысль и сознание.
Работая с дельфинами, он пришел у выводу, что их «биокомпьютер» не менее сложен и совершенен, чем человеческий, и пытался найти пути установления информационного взаимодействия человеческого сознания с «нечеловеческим разумом» дельфинов; но в конце концов был вынужден заключить, что человек пока не готов к контакту с иными формами сознания, — для этого надо пройти длительный путь совершенствования, обучения. А такому обучению, в чем Лилли не сомневался, способствуют его занятия в ванне.
Там, в ванне, ему довелось испытать много необычного: путешествия в пространстве и времени, посещение «иных миров», беседы с неземными существами, трудно переводимые на обычный язык… Время от времени являлись ему некие «Сущности». Впоследствии это понятие стало одним из ключевых в философской системе Лилли.
В детстве и юности Джон, имевший слабое здоровье, иногда терял сознание. В такие моменты перед его внутренним взором возникало нечто едва уловимое, бестелесное и вместе с тем бесконечно близкое, участливое к нему. Он называл это «нечто» своим ангелом-хранителем. Хотя позднее он разочаровался в христианском учении и утратил веру в Бога, но смутное представление о ком-то или чем-то, незримо сопровождающем его, осталось. В особом состоянии, на грани смерти, когда душа расстается с телом, — в эти моменты «он» или «оно» обнаруживает свое присутствие. Как-то раз, повествует Лилли в одной из своих книг, — когда маленький Джон лежал тяжело больной, появилось «нечто» и позвало его последовать за собой, покинуть этот мир и присоединиться к другим бестелесным «Сущностям». Мальчик отвечал, что ему жалко покидать этот мир, где его ждут во дворе товарищи по играм, его собака Джеми… «Что же, выбор за тобой, сказала Сущность. — Ты можешь уйти со мной или остаться здесь». — «А ты останешься здесь или уйдешь?» — «Я буду с тобой всегда, пока ты веришь, что можешь встретиться со мной». — И Сущность осталась с ним.
С той поры Джон вырос, возмужал, им овладела страсть к науке. Для детской наивной веры не осталось места в мировоззрении ученого-естественника, она потускнела, отступила в туманную область «того, что было когда-то». И вот теперь, в зрелые годы, оказавшись в довольно необычном для взрослого человека месте — в затемненном сосуде с тепловатой водой, напоминавшем теплую материнскую утробу[3], занимаясь этими странными опытами, в которых душа покидает тело и блуждает по неведомым мирам, — он вновь встретил тот самый, давно забытый образ…
Ангел-хранитель? Но теперь ученый, в отличие от ребенка, по-иному строит картину мира. Призрачным бестелесным формам, во множестве встречавшимся в его удивительных путешествиях, он дает единое название: Сущности.
Джон Лилли разработал стройную философскую концепцию, в которой Бог, Создатель выступает как первопричина, дающая импульс к образованию «из ничего» пространства и времени и порождающего в пространстве и времени первые Сущности. Вся дальнейшая история Вселенной есть история эволюции Сущностей. Каждая Сущность, выполняя определенную программу, принимает ту или иную телесную форму — звезды или мотылька, человека или дельфина… Ее задача — держать свой «объект» под контролем, предоставив ему, однако, известную самостоятельность, и так направлять его развитие и поведение, чтобы он мог наиболее полно реализовать заложенные в нем возможности. Если это удается — Сущность считает свою программу выполненной. Она постоянно находится, по-видимому, где-то внутри своего «объекта», но изредка выходит из него и созерцает «объект» со стороны, а он на это время получает возможность видеть свою Сущность рядом с собой, что и было несколько раз с Лилли. Но, в общем, Сущности избегают выдавать свое присутствие, стараясь действовать незаметно. Время от времени они дают отчет другим сущностям о ходе выполнения программы, анализируют успехи и ошибки. Когда объект умирает (выполнив либо не выполнив заложенную в него программу), Сущность возвращается в «гиперпространство» (так Лилли назвал основное местопребывание Сущностей, их космический «дом»), воссоединяясь там с другими Сущностями. Затем, по истечение определенного времени, она выбирает себе новый объект, чтобы вместе с ним совершить новый цикл развития.
По мере того как Лилли углублял свой мистический опыт, погружаясь в необъятные просторы «изоляционной ванны» и блуждая по неизведанным мирам и пространствам, в нем усилилась борьба двух систем убеждений, двух мировоззрений.
В первой из них сознание было функцией мозга, а мозг сложным «биокомпьютером», продуктом естественной эволюции органического мира.
Во второй системе мир наполняли бестелесные Сущности, они направляли развитие всех Вещей в соответствии с Планом Творения, а мера активности индивидуального сознания устанавливалась Мировым разумом. Первая система убеждений подкреплялась всем опытом исследователя, вторая — тоже опытом: особым, «внутренним» опытом, а еще — верой.
Пора было принимать решение.
И вот однажды, во время очередного сеанса в ванне, Джон Лилли стал свидетелем исторического события: он «подслушал» разговор, который вели три Сущности. Две из них были ему незнакомы, а третья — его собственная, та самая, ангел-хранитель. Они говорили о нем, Джоне Лилли, о его дальнейшей судьбе. Одобрив его успехи на научном поприще, они рекомендовали ему продолжить изучение «Сущностей, называемых дельфинами», для чего следовало оставить государственный научный институт и открыть собственную лабораторию, чтобы быть более независимым в своих действиях, а также — углублять самопознание, продолжая опыты в ванне.
Все «услышанное» он принял как программу дальнейших действий. В ближайшие дни Джон Лилли покинул Национальный институт здоровья и Национальный институт психиатрии, где проводил свои исследования, и отправился в теплые края подыскивать место для собственной научной лаборатории.
Вскоре Лилли получил в свое распоряжение даже не одну, а две прекрасно оснащенные лаборатории: одну — в Майами (штат Флорида), другую — на острове Сент-Томас (группа Виргинских островов в Карибском море). В первой лаборатории штат квалифицированных сотрудников занимался изучением мозга дельфинов, во второй, где главным образом и находился Лилли, велись работы по расшифровке языка дельфинов и обучению их английской речи. Здесь же, на острове Сент-Томас, для него построили замечательный просторный бассейн для опытов с изоляцией, взамен старой заслуженной ванны. Бассейн наполнялся водой прямо из Карибского моря.
Шел 1958 год.
Новые пространства
В это самое время в Национальном институте психиатрии, с которым Джон Лилли продолжал сотрудничать, проводились испытания чрезвычайно любопытного и, как казалось, многообещающего препарата — диэтиламида лизергиновой кислоты, или попросту ЛСД. Препарат этот относится к группе психотомиметиков, то есть веществ, вызывающих у здоровых людей подобие острого психоза. Пройдет несколько лет, и ЛСД совершит свое триумфальное шествие по странам Европы и Америки, после чего будет поспешно объявлен «вне закона» и повсеместно изъят из употребления. Но на первых порах испытания ЛСД шли совершенно беспрепятственно: его рассматривали как возможное средство лечения психических заболеваний и алкоголизма.
Возникла идея: испытать действие ЛСД в «изоляционной ванне». Лилли был знаком с ЛСД по работе в Национальном институте психиатрии. Он понимал, что эксперименты эти опасны. Главное коварство ЛСД — в непредсказуемости. Его действие индивидуально и никогда не бывает одинаковым у одного и того же человека в зависимости от общего состояния, от преднастройки к опыту; к тому же может возникать самое неожиданное последействие (искажения восприятия, галлюцинации, провалы внимания), скажем, через 1–2 дня после окончания действия препарата. (Испытал это и Лилли, что едва не стоило ему жизни). Поэтому исследователям ЛСД было запрещено принимать препарат в одиночку, без внешнего контроля. Однако Лилли нарушил запрет и, никого не посвящая в свои опыты, стал экспериментировать с ЛСД в полном одиночестве.
Как возникла идея совмещения ванны и ЛСД?
В прежних опытах в ванне без ЛСД, как и с ЛСД без ванны, Лилли все время так или иначе сохранял ощущение «себя». Выходя за пределы своего тела, совершая «далекие путешествия» и постигая «новые истины», он по-прежнему оставался Джоном Лилли, сохранял память об «обычной» реальности и знал, что скоро вернется в нее. Он желал испытать полную трансформацию и побывать в новых «пространствах», абсолютно не похожих на прежние.
В первом же опыте он совершенно «избавился» от тела, от собственных мыслей, от чувства «я»… Отныне каждый или почти каждый день Лилли приходил в свой бассейн с морской водой, расположенный в лабораторном корпусе, по соседству с дельфинарием (близость «морских братьев» морально поддерживала, придавала уверенности: «Я здесь не один…»), принимал дозу ЛСД — и исчезал… Почти совсем исчезал. Он перемещался в «точку сознания» — невесомую, не имеющую измерений и координат в пространстве. Эта точка так бесконечно мала, что не вмещает в себя ничего. Что она тако