comitiva (разношерстная группа приспешников или клиентов) одного из представителей городской элиты[12]. Разделенные на фракции "каталонцев" или "латинистов", сторонников семей Вентимилья или Кьяромонте, люди XIV века все чаще пытались спастись от страданий, ища защиты в местных consuetudin (обычаях) или, как в более неспокойные времена, под крылом нарождающихся грандов (лат. meliores, ит. migliori)[13].
Как для обеих этих исторических традиций, так и для компромиссной позиции, которую отстаивает эта книга, царствование Федериго в общей дискуссии занимает важнейшее место. Его сорок один год нахождения на троне пришелся на самые критические десятилетия мучительного перехода средневековой Сицилии от скромного процветания к глубоко укоренившейся бедности и социальному расколу.
Федериго прибыл на остров вместе с войсками своего отца в 1283 году и провел свое отрочество в шумном городе Палермо. В отличие от своих старших братьев, которые рассматривали это место не более чем полезное дополнение к растущей каталонской державе, Федериго Сицилию полюбил. Культура трубадуров при королевском дворе к тому времени значительно поблекла, по сравнению с ее расцветом в начале века, когда так называемая "сицилийская школа" породила таких поэтов, как Гвидо Гвиницелли и Гвидо Кавальканти, а в конечном итоге и самого Данте. Но даже будучи в упадке эта культура оказала сильное влияние на юного Федериго. Военная кампания его отца по освобождению королевства от анжуйцев показалась Федериго захватывающим и рыцарским приключением. Пьянящая атмосфера успеха в новом экзотическом государстве шумных и многолюдных городов, тенистых садов и величественных церквей, оказала на него сильное влияние. Принц был молодым эмоциональным человеком склонным к порывам чувств, а не к осмысливанию происходящего[14]. Убежденность в том, что его жизнь предназначена для какой-то великой, определенной Богом цели, никогда его не покидала, чем отчасти объясняется на удивление последовательная преданность несбыточным устремлениям и абсолютная неспособность идти на компромисс. Однако его отвага и привязанность к своему королевству ни у кого не вызывала сомнения, в чем и кроется секрет его неизменной популярности среди подданных, даже после того как сицилийцы начали возмущаться каталонским присутствием в целом[15]. В глазах сицилийцев Федериго был первым, со времен нормандской эпохи, королем, абсолютно преданным острову, правителем, который, в отличие от Фридриха II Гогенштауфена или Карлов I или II Анжуйских, рассматривал Сицилию как самоцель, а не просто как географическую базу или финансовый ресурс для реализации грандиозных проектов в других местах. У него был дар к сочинительству и изучению других языков, в молодости он много писал на трубадурском языке (хотя сохранилось только одно стихотворение) и мог говорить со своими подданными на их родном наречии. Его дерзкий идеализм вызывал у окружающих уважение. Современники за пределами Сицилии, безусловно, находили его привлекательной фигурой, хотя и не настолько, чтобы кто-то поспешил ему на помощь, когда вновь начались серьезные неприятности с Неаполем. Согласно одной из традиций, Данте, благодарный за преданность Федериго Генриху VII, подумывал посвятить ему часть Божественной Комедии; Рамон Мунтанер за верную службу королю однажды перенес пытки анжуйцев; а лидер еретиков Фра Дольчино, и гетеродоксальный мистик-реформатор Арнольд де Виланова считали его "богоизбранным королем", который возглавит последнюю реформу христианства перед приходом Антихриста. Но более трезвое суждение принадлежит Папе Иоанну XXII, для которого Федериго был просто "злым человеком, который стал бы еще хуже, если бы имел такую возможность"[16].
Королевство, которым он правил, было политически раздробленным и неспокойным островом, где жизнь никогда не была легкой и где существовали резкие контрасты между уровнем экономического и культурного развития различных групп населения. Стратегическое положение Сицилии определяло многое из того, что было лучшим и худшим в сицилийской жизни, ибо, как писал Мунтанер (понимавший толк в таких делах), "тот, кто хочет контролировать Средиземноморье, должен контролировать Сицилию". И на протяжении веков многие народы, стремясь к большей цели, добивались хотя бы меньшей. Греков, римлян, вандалов, готов, византийцев, арабов, нормандцев, немцев, анжуйцев, каталонцев сменяла следующая волна захватчиков, поскольку остров площадью около 25.000 квадратных километров (9.800 квадратных миль), умеренно богатый ресурсами, был желанным прежде всего благодаря своему положению в центре Средиземного моря. В этом смысле, по крайней мере для Сицилии, география — это история. Купцы или солдаты, двигавшиеся с востока на запад или наоборот, обязательно должны были проплывать мимо острова, что делало его естественным местом для остановок. Предпочтительный маршрут проходил через узкий Мессинский пролив, где моряки могли воспользоваться преимуществами больших и привлекательных гаваней вдоль северного и восточного берегов Сицилии, избегая при этом тунисских пиратов, действующих дальше к югу. Именно желание контролировать эти гавани и сельскохозяйственную и минеральную продукцию внутренних районов послужило толчком к бесконечным завоеваниям и колонизации. Эти вторжения редко удавалось успешно отразить, поскольку сицилийцы никогда не были способны объединиться для оказания сопротивление захватчикам. В королевстве вообще не было ничего единого, благодаря головокружительному разнообразию географических и культурных факторов, которые в совокупности заставляли людей оставаться бедными, необразованными, отсталыми и часто враждующими друг с другом.
В ландшафте острова преобладают горы. Возвышаясь в некоторых местах прямо над побережьем, эти массивы разделены на четыре отдельные горные цепи, которые делят остров на почти изолированные области. От Мессинского пролива на юг и запад тянется горная цепь Пелоритани, достигающая в наивысшей точке 1.374 метров. В Средние века здесь возделывались только самые низинные участки, да и то лишь на южной и восточной сторонах горной цепи; на длинной северной прибрежной равнине пахотных земель не было, за исключением небольшого участка возле Милаццо. Хвойные деревья покрывали средний уровень гор, образуя одну из самых густых лесных зон на острове. Этот регион обеспечивал древесиной оживленное судостроительное производство в Валь-Демоне. Выше в горах растительность практически отсутствовала, зато местность изобиловала ручьями с быстрым течением, которые во время сильных дождей поздней осенью и зимой часто выходили из берегов и вызывали паводки. Далее к западу находятся горные цепи Неброди и Мадоние, которые достигают высот более 1.800 метров. Суровые и бесплодные у вершин и окаймленные буковыми и каштановыми лесами у основания, эти горы к западу от водораздела реки Беличе образуют высокие известняковые плато, поросшие кустарником и усеянные выходами серны. В Средние века на этих плато хорошо росли травы и оливковые деревья, но мало что другое, из-за недостаточного количества осадков. Однако горы сами по себе создавали значительные водные потоки, которые стекали (и до сих пор стекают) на север и запад и обеспечивая водой Палермо. Иблейские горы, вулканического происхождения, на юго-востоке острова, значительно ниже остальных. Именно там в королевстве Федериго находились наиболее плодородные земли и наибольшее разнообразие растительности. Не случайно в этом регионе располагались крупнейшие дворянские поместья. В этой области в изобилии был и отличного качества известняк для строительства, причем его качество и обилие возрастали на юг и восток. Доступность строительного материала и плодородные почвы сделали этот регион одним из самых развитых на острове, с городами восходящими своей историей к Древней Греции. Между Иблейскими горами и Пелоритани, возвышаясь над восточным побережьем, находится вулкан Этна, являющийся самой высокой точкой королевства — 3.000 метров. Этна один из самых активных вулканов в мире, и остатки его многочисленных извержений сделали окружающие склоны холмов и равнины очень плодородными, хотя и более уязвимыми для лавовых потоков. Здесь, особенно на Катанийской равнине, хорошо росли виноградники и цитрусовые культуры. Весь этот регион, от самой Катании (возможно, третьего или четвертого по величине города королевства к концу царствования Федериго) на север вдоль побережья до Ачиреале и вглубь страны до Патерно и Санта-Мария-ди-Ликодия, будет практически уничтожен катастрофическим извержением в 1329 году[17].
Путешествие через эти горы было трудным и опасным. Контролируя лишь несколько горных перевалов или дорог, местный барон мог фактически изолировать свою территорию от остальной части королевства и стать сам себе законом. Во времена иноземных вторжений, эпидемий, восстаний или просто для того, чтобы выразить недовольство правительством, эти горные сеньоры проделывали это с большой легкостью и, как правило, безнаказанно.
Как будто для облегчения их задачи, дороги, которые им приходилось перекрывать, были на удивление немногочисленны и малопригодны для передвижения. Если учесть, что Сицилия была одним из самых давно заселенных людьми мест в Западной Европе, отсутствие сети пригодных для использования дорог, связывающих города, было показательной и пагубной чертой. К XIV веку ситуация едва ли улучшилась по сравнению с VII. Единственные магистрали, которые можно было считать основными, проходили из Трапани в Палермо, из Палермо в Агридженто, из Агридженто в Кастроджованни и из Кастроджованни в Рандаццо, но даже они чаще всего находились в плохом состоянии или в критический момент оказывались под контролем сумасбродных местных дворян. Большинство других дорог представляли собой не более чем разбитые колеи.