И Ярик сразу поставил игру на паузу.
Парень сказал:
— А… Ну я тофе пойфу… Уфифимся…
Лёха ответил:
— Да, конечно. Увидимся. Пока-пока… — Лёха сдерживал смех, и у него изо рта вместе со словами летели слюни.
Взрослый парень дурак Дима пошёл через двор. На пакетик с кормом падали снежинки.
Ярик сказал:
— У нас Матильда такой не ест. Мы ей покупаем специальный, для пожилых кошек.
Витя сказал:
— Мне реально домой пора.
Он расстегнул рюкзак, чтобы убрать планшет. Пакетик упал под скамейку.
Лёха хотел наступить на него, но тут телефон зазвонил. И Лёха заорал на весь двор:
— Ну чего сразу домой? Да не трогал я его! Я с ним вообще не разговаривал! В шапке я! Иду уже. Всё, пора. Парни, мне мать сказала, чтобы мы к этому дураку вообще никогда не подходили.
— Почему? — спросил Витя.
— Ты чего, не понимаешь? Он же дурак… — Лёха снова сплюнул. Попал точно на упавшую снежинку.
Витя молчал. Не хотел понимать. И вообще думать про дурака.
— Ну всё, пацаны! В игре увидимся!
Лёха ушёл. Ему надо было к себе, а Ярику и Вите в другую сторону. Куда этот свернул… Дима. Ярик сказал:
— Мы когда Матильду искали, я узнал, где кошки живут. У них возле подвала миски. — И Ярик поднял подарок с земли.
Там, где Ярик показывал, никаких кошек не было. Только водосточная труба и старые блюдца, с сухим кормом и объедками. Ярик разорвал пакетик, выдавил корм в блюдечко. Кошки не приходили. Ярик сказал:
— Они, наверное, нас боятся.
— Или они не голодные сейчас. — Вите не хотелось, чтобы его боялись кошки.
— Когда мы Мотьку на дачу привезли, она убежала гулять и не возвращалась. Мы ее неделю ждали. Мама боялась, что Мотьку машиной задавило. Дедушка сказал: когда проголодается — придёт. И она пришла. Я летом опять на дачу поеду, с дедушкой.
— А мы летом с мамой в Америку уедем, к папе. Может, вообще навсегда.
Витя выдохнул — долго-долго. Будто у него вместе с тайной весь воздух вышел.
— Ярь, ты пообещай, что забудешь, что я сейчас сказал. Мама не разрешает никому рассказывать. Говорит, это тайна.
Ярик кивнул:
— А у нас тоже тайна есть. У нас у Мотьки на даче вечером котята родились, а утром пропали. Дедушка сказал, может, их тоже кто-то своровал.
Витя почти догадался кто. Но не знал, что ответить. Потом придумал:
— Ну, может… Тоже дурак какой-нибудь.
На кошачьи миски падали крупные апрельские снежники. Небо было ясным, но уже не светилось.
Холодная Пасха
Аля — мамина подруга. Оля — Алина дочка. Вот пусть мама сама с Олей и дружит, раз та — дочка её подруги!
— Я же тебя со своими парнями не заставляю дружить!
— Витя, это не дружба, а вежливость. Мы сто лет не виделись, Оля говорит, что по тебе соскучилась. Тебе трудно с ней пару часов побыть? Или тебе свои игрушки жалко?
— Да пусть играет. Пусть даже себе чего-нибудь заберёт, если захочет. Пусть хоть всё заберёт, раз мы уедем. А я спокойно посижу у Лёхи.
— А может, ты возьмёшь Олю с…
— Нет, мать. Лёха её к себе точно не пригласит. Он девчонок никогда не приглашает, ты чего? А без приглашения, сама знаешь, в гости ходить невежливо.
Мама посмотрела на Витю. Она умела смотреть так, что мир сразу становился серым. А ещё мама умела кричать так, что после этого вообще ничего не хотелось. Но пока мама только смотрела. И спрашивала:
— Я не понимаю, почему тебе с ней не интересно? Вы раньше вместе играли нормально.
— Мать, ну это когда было? Я тогда, наверное, ещё в первый класс не ходил. А теперь я почти в пятом, а она только третий заканчивает. Ну скучно мне с ней, понимаешь? Ску-уч-но.
— И в планшет вместе — тоже скучно?
Мама не сказала «в планшет тупить». Просто «в планшет». Чтобы Витя согласился. Он разгадал. Стало обидно.
— Да, и в планшет тоже! И в мобильник! И вообще! Мать, ей девять лет, она покемонов до сих пор ловит.
— Покемонов сейчас все ловят.
— Мать, ты не понимаешь? Покемоны — это полный отстой. Ну совсем…
— Что-что?
Мама смотрела. Кажется, она собиралась закричать.
— Витька, ты знаешь, что это за слово? Тебя кто ему научил? Этот твой Лёша… Лёха?
— Мать, успокойся. У нас в классе все его говорят. Прямо вот весь класс.
— И Юлия Юрьевна тоже, да?
Мама шутила, а сама не смеялась. Тёрла лоб и виски. И очки у неё то приподнимались над головой, то падали обратно на нос.
— Витя, я не знаю, где так говорят… В колонии, наверное. И не надо мне заявлять, что это не Лёха… Я понимаю, что это он, кроме него некому! Витька, я, между прочим, твоего Лёху не очень люблю. Но заметь, я его пускаю к нам домой и вежливо с ним общаюсь.
Голос у мамы был ещё обычный, человеческий. А взгляд — уже нет. Витя сдался:
— Хорошо. К нам придут твоя Аля с твоей Олей, и я буду вежливо, вежливо играть. Могу с обеими! Тебя это устраивает? Да?
— Да. Спасибо за одолжение!
Мама улыбнулась. И Витя не выдержал.
— Скорей бы мы уже в Америку уехали. Там можно будет нормально жить, без гостей твоих дурацких.
— И без Лёхи твоего.
А вот это было нечестно. Но Витя промолчал, а то мама потом его Лёхой доставать будет. Пусть мама думает, что Витя в Америку прямо рвётся.
А он на самом деле не понимает, хочется ему ехать или нет. Минуту назад — хотелось. Утром хотелось, пока в школу шёл по снегогрязи, и когда пробный проверочный тест по русскому сдавали, и когда на окружайке Юлия Юрьевна к доске вызвала. А когда на второй перемене с Серым и Яриком бежали в столовку по разным лестницам, кто быстрее, в Америку не хотелось. И сейчас не хочется. А как будет, когда эта Оля в гости придёт, Витя ещё не знал.
Мамины гости принесли с собой кулич. Снаружи белая глазурь, как на эклере. А внутри — ромовая баба. Витя куличи раньше видел, но как-то не пробовал. Теперь вот довелось. С газировкой.
— Ну, ничего особенного. Но вообще вкусно, спасибо. А можно, я уже к себе в комнату пойду?
Витина мама пожала плечами. Тогда Витя взял стакан с газировкой и сказал Оле:
— Ты, когда доешь, тоже приходи.
Но Оля, конечно же, ответила, что она уже доела и больше не хочет.
В Витиной комнате было тихо и очень чисто. Потому что сперва он убрал то, что не хотел Оле показывать, а потом всякий мусор. Стало так, будто Витя сейчас сам у себя в гостях. Даже не у себя, а у кого-то чужого и скучного.
За окном опять падал снег. Крупный, некрасивый. Зима устала фигурные снежинки вырезать. Сыпала с неба всё подряд, а оно никак не заканчивалось. На Зелёной площадке никто в такую погоду не гуляет. Все в игрухах сидят, в мобилах, в планшетах. Замки строят, клады ищут, со скелетами сражаются, монеты получают. Витя бы сейчас тоже…
— Ну вот, проходи. Это моя комната.
— Спасибо. Я уже вошла.
Оля запустила на своём мобильнике что-то някающее, с котятками и сердечками. Села на Витин диван и уставилась в экран. Не пригласила Витю с ней играть. Теперь Оле с ним тоже было не интересно.
Витя пил газировку и вспоминал, куда он убрал наушники. Пусть Оля или звук вырубит, или в наушниках играет. На полную громкость своих котят включать — тоже невежливо, между прочим.
Витя подошёл к шкафу у той стены, за которой размещалась кухня. Из розетки было слышно, что там говорят. Можно к розетке пустой стакан приставить и слушать через него. Витя это проверял когда-то, вместе с папой. Давно.
— Алечка, да я сама не понимаю, ехать или нет. Витька раньше спрашивал «где папа?», «когда приедет?», а теперь как-то не очень рвётся. Привык без Ромки… И я тоже привыкла.
— Витя, у тебя зарядник есть? — спросила Оля.
Витя молча сунул ей провод. Наушники тоже нашлись, они вместе с зарядником в шкафу лежали. Котята в Олином мобильнике теперь някали беззвучно, не мешали Вите слушать.
Олина мама о чём-то спросила неразборчиво, а Витина мама ей ответила чётко, наверное, она сидела рядом с розеткой:
— Алька, я не жалуюсь, но я сама не понимаю, у меня с Ромой семья или что? Он четвёртый год живёт на две страны. Без него плохо, с ним — сама знаешь как… Да и не в нём дело. Я сейчас поеду, и что мне там делать? Профессии нет, языка нет. Кем я буду?
— А сейчас ты кто?
— Бывший пресс-секретарь. Витькина мама. Твоя подруга… Не знаю… Москвичка в третьем поколении. Кто ещё, Аль?
— Ну вот, съездишь, узнаешь, кто ты на самом деле.
Мамы молчали. У них чайник кипел.
— Витя, а ты в покемонов играешь?
Витя повернулся от розетки. Он очень хотел сказать: «Отвали, а?» Но у него стакан из рук выпал и грохнулся, ахнул на осколки. Оля отскочила, громко топнула каблуками.
Из кухни никто не кричал, что случилось, не гнал их за веником и тряпкой. Витя и Оля смотрели друг на друга. Потом на осколки. Потом опять друг на друга — так, будто только что вот встретились, а не час назад.
Оля была в белых туфлях. Принесла с собой нарядную сменку. А Витя вот новую толстовку надел, с Дэдпулом. Такую в школу носить нельзя.
Тут нельзя. В Америке можно будет — в школе, в которую он пойдёт, формы нет, папа специально проверил. Они вчера про это по скайпу разговаривали.
— Витя, а ты знаешь, что у тебя рядом с домом сейчас есть очень редкий покемон?
— Ну и что? Сходи поймай, я тут при чём?
— Меня одну мама не пустит в чужой двор.
И Оля наступила каблуком на осколок стакана. Хорошо так им хрустнула. Витя сразу хрустнул другим осколком. В тапке вышло не очень громко. За стеной говорила мама:
— Если бы ему восемнадцать было, я бы его просто к отцу отправила и всё. А ему десять… И он тут дружит непонятно с кем.
Витя и Оля громко хрустели осколками стакана. Будто льдом в луже. Когда осколки кончились, Витя сказал:
— Ну ладно. Давай твоего покемона вместе ловить. Сиди здесь, я сам всё разрулю.
Витя пошёл на кухню. Олина мама ела кулич, а Витина мама смотрела в окно. Она сидела на табуретке у стены. Совсем рядом с розеткой.