– А если бы ты пошла на химию, а не в эти твои игрульки, то могла бы работать еще и там, – гнула свою линию Катрин.
– Катрин, у тебя крайне работоспособная и умная дочь, – встрял Себастьен, – позволь выразить тебе благодарность за ее воспитание!
Катрин поправила высокую прическу и приосанилась.
– Вы ее забалуете, – чопорно сказала Кат-рин.
На этой оптимистичной ноте Элина собиралась быстренько отключить связь, но опять вмешался кот. Он влез в кадр, повернулся эээ… задней частью к камере и принялся демонстративно вылизываться.
– Ты еще не избавилась от животного? – возмутилась Катрин. – Ты злоупотребляешь! Мне стыдно за тебя! Немедленно выкинь этого кота! Почему он на столе? Это же сплошные бактерии! Пшёл, мерзкое животное!
Элина сгребла кота в охапку и, пока Себастьен объяснял, что кота отдадут в приют прямо сейчас, и заканчивал разговор, боролась со слезами, прижимая Чёрта к себе. Теперь точно придется с ним расстаться.
Себастьен тоже был раздражен.
– Коту не место на столе! – сказал он.
Элина всхлипнула, а Чёрт выкрутился у нее из рук и убежал, по дороге просвистев когтями по полу, шуганувшись от Анатоля.
– А ты где был? – рыкнул на сына отец. – Почему трубку не берешь?
– Пил водку с падшими женщинами, – огрызнулся Анатоль.
– Где брелок от машины? Почему я утром должен ехать на метро из-за того, что ты опять забыл выложить из кармана брелок?
– Я выложил! – возмутился Анатоль. – Я его вот сюда положил.
Анатоль ткнул пальцем в полочку, на которой валялась куча всякой ерунды. Но брелка-иммобилайзера там не было.
– Я клал! – не сдавался Анатоль. – У меня в карманах пусто!
Себастьен скрестил руки на груди.
– Да нет у меня брелка, ты его сам куда-то засунул! – Анатоль окончательно разозлился.
– Мяу! – сказал кот.
Все синхронно оглянулись. Чёрт сидел над плитой, его хвост болтался над свежеприготовленной мясной запеканкой.
– Кыш! – заорал Анатоль.
– А вот и брелок, – сказал Себастьен, – кот на нем сидел.
– Точно! – обрадовался Анатоль. – Я с утра кофе себе наливал и тут его оставил. Видишь, нашелся!
Кот опять с диким мявом унесся прочь, и Анатоль, дождавшись, пока Элина выбежала за ним, мрачно констатировал:
– Этот кот понял, о чем мы говорили.
– Это же кот, – отмахнулся отец.
– И в прошлый раз. Тут кофе… Кружка… улетела! Папа, этот кот – колдун.
Себастьен устало вздохнул.
– Этот кот – кот, – сказал он.
Но Анатоль уже выскочил из комнаты и через минуту притащил на вытянутых руках шипящее и извивающееся животное. За ними примчалась Элина.
– Его надо уничтожить! – кричал Анатоль. – Ай!
– Не трогай его, меня уничтожай, – кинулась спасать кота Элина.
– Всем молчать! – рявкнул Себастьен. И как настоящий джедай выхватил из кармана портативный сканер. Провел им вокруг кота – прибор ровно светился зеленым. – Это кот, – объяснил Себастьен, – он не может быть магиком.
– Укуси его! – мрачно сказала Элина.
Кот извернулся и цапнул Анатоля за руку.
– Она ведьма! – заорал Анатоль.
– Была бы я ведьма… – сказала Элина, но вовремя прикусила язык, перехватив взгляд Себастьена.
Его лицо было непроницаемо.
– Коту на стол нельзя, – ровно сказал Себастьен, – его хвост не должен быть в моей еде. Все расходы – на тебе. Элина, мы договорились?
– Папа! – возмутился Анатоль. – Ты же всегда говорил, что не потерпишь зверей в этом доме!
У Элины от счастья перехватило дыхание.
Впрочем, у нее хватало и других поводов для счастья. Получив доступ к нормальным массивам данных, она наконец поняла, как сделать картинку наглядной и понятной. Правда, даже Зонтег не сразу уловил все детали, когда она пыталась ему объяснить – но это сама виновата. Как только профессор уловил суть, то изложил ее в одной фразе:
– То есть форма фигуры определяется отклонением от медианного значения?
– Ага, – кивнула Элина. – Вот смотрите: это люди с Дауном… это с Паркинсоном… это диабет первого типа… это эпилепсия…
Она показывала визуализации и тихо гордилась: модели получались простые и ясные, любой дурак смог бы увидеть, что у диабетиков вот тут ложбинка, а у эпилептиков три вмятины и два бугра.
– Отлично, – сказал Зонтег. – А где магики?
Элина закусила губу. Она, как могла, оттягивала этот момент, но дальше тянуть было нельзя.
– Хм, – сказал профессор, рассматривая два цилиндра: идеально ровный и… тоже ровный, только словно побитый оспой.
Элина покрутила модели. Цилиндры в целом были очень похожи.
– То есть, – сказал Зонтег, – первый цилиндр – это контрольная группа, а второй – магики?
– Ну да.
– А эти… шероховатости?
– Потому что выборка маленькая. Статистическая погрешность. Если сгладить сплайнами…
Элина сделала жест, и два цилиндра стали совершенно неотличимы.
– Ты молодец, – Зонтег попытался улыбнуться еще шире, чем обычно.
– Я старалась, – жалобно сказала Элина.
– Ты не просто старалась. Ты сделала очень полезный инструмент. Теперь будущим родителям можно быстро и наглядно показать, какие генетические дефекты могут быть у их потенциальных детей. И для диагностики…
– Но про магиков мы так ничего и не поняли!
– Почему? – удивился профессор. – Очень даже поняли. Теперь мы знаем, что генетически они от нас не слишком отличаются. Значит, причины нужно искать не в наследственности, а в другом месте…
Он еще долго вещал про «отрицательный результат – тоже результат», «в науке не бывает напрасных усилий», «ты и так молодец».
Элине не хотелось быть «и так молодцом». Ей нужно было разгадать главную загадку своей жизни.
Почему она не магичка.
Когда Анатоль говорил папе про водку и падших женщин, то не совсем врал. Только в роли водки было столовое вино, а вместо падших женщин – Санья.
После занятий – а иногда и вместо – он отправлялся в каморку, которую Санья чудом выцыганила в деканате для своих «театральных экспериментов». Места тут хватало только на пару подушек, разбросанных по полу. Сама Санья, кажется, вообще забила на занятия – хотя и числилась в творческой лаборатории у какого-то мэтра. Когда бы Анатоль ни появлялся, она была тут. Обычно строчила что-то на видимой только ей клавиатуре. Результат показывала редко, но Анатолю радовалась всегда.
Но сегодня она на него злилась.
– Побольше ярости! Не воплей, а настоящей злости! Ну как тогда, когда ты монолог из «Костра» читал! Перед тобой ведьма! Отродье! Ненавидь ее, а не глаза выпучивай.
Анатоль вздохнул:
– Слушай, может, ты другого на эту роль поставишь?
Санья посмотрела на него с прищуром:
– Еще чего! Ты идеальный Староста. Надо просто тебя растормошить!
Она принялась расхаживать туда-сюда.
– Может, подружку твою позвать? – предложила Санья. – Она на тебя… хорошо влияла.
– Элина занята, – сказал Анатоль. – У нее какой-то сложный эксперимент на биофаке.
Санья кивнула, как ему показалось, с довольной улыбкой.
– Ну, попробуй вспомнить кого-нибудь, кто тебя бесит! Отец?
Анатоль пожал плечами:
– Нет, ну бывает иногда… Но чтобы его ненавидеть…
– Брат? Сестра? Мать?
Что-то дернулось в лице Анатоля, Санья уловила и схватила его за руки:
– Мать, да? Ты ее терпеть не можешь?
– У меня нет мамы, – сказал Анатоль. – Она умерла, когда меня рожала.
Санья испуганно отступила:
– Ой… Прости… Я не знала… Ты, наверное, скучаешь?
– Я же не видел ее никогда. Только фотографии и видео. Но это… Просто чужой человек. Нет, не скучаю… разве что…
Анатоль сам не понял, как это произошло, но через полчаса пришел в себя с мокрыми от слез глазами. Он сидел на подушке. Рядом примостилась Санья, которая гладила его по голове.
– Извини, – сказал Анатоль, – я что, отключился?
– Нет, – ответила Санья. – Ты рассказывал. Как у всех были мамы, а у тебя нет. И… что ты про это думал.
«Да, – сообразил Анатоль, – точно. Я же никому не рассказывал раньше. Только папе… когда совсем соплёй был… Чего это меня расплющило?»
– Пойду я, – сказал он, – сегодня я тут тебе нарепетирую.
Анатоль пришел домой, но его все не отпускало. Давно с ним такого не было. А если уж было, то в день рождения, но он давно знал, что это у него наведенное. От папы. Потому что отец в этот день становился малоадекватен, особенно пока Анатоль был маленький. Бывало, отец плакал, бывало, на полдня уезжал, один раз даже напился. Когда Анатоль подрос, он многое понял. Для отца его день рождения всегда был еще и днем смерти любимой жены. И ему нужно было время, чтобы с этим смириться. Поэтому Анатоль свой день рождения тоже не любил и никогда не отмечал, старался беречь папу. И с расспросами про маму тоже не лез. Но вот сегодня почему-то нестерпимо захотелось.
До дня рождения Анатоля было далеко, папа пришел с работы в нормальном настроении, и Анатоль решился. Поймал отца в кабинете, когда он уже переоделся, но еще не засел смотреть кино за ужином.
– Расскажи мне про маму, – попросил Анатоль.
Себастьен вздохнул и даже не стал сопротивляться.
– Она была упертая, – сказал он, – если чего хотела, ее было не остановить.
Анатоль улыбнулся.
– Как я? – спросил он.
– Ты по сравнению с ней ангел, – сказал Себастьен и попытался сбежать на кухню. Но сын перегородил ему дорогу.
Анатолю почему-то стало обидно, хотя папа, очевидно, ничего плохого сказать не хотел.
– А чего она хотела больше всего? – спросил Анатоль.
– Тебя, – вздохнул отец, – больше всего она хотела тебя.
– Это общие слова, – обиделся Анатоль. – А что она любила?
Себастьен задумался. Прошло почти восемнадцать лет, но говорить о Виоле все еще было сложно.
– Она любила бутерброды с сыром, – сказал он, – любила море, любила цветы. Котов любила.
– Котов? – ужаснулся Анатоль.
– Да, и она всегда хотела жить в большом доме и завести сто котов.